«Ломали старый деревянный дом…»
А. Тарковский
Заваленный снегом двор, как кладовая бельем.
Оконный скошенный свет и ветки на нем,
продолговато движется кот – не кот, а былье.
Картинка - того – сюрреализм румынский,
простыни всех мастей, собакины миски,
и скрюченная лоза – радикулит с мениском.
Летами липа дурманила всех подряд,
аж зацветала скамейка и с нею камрад,
в тельняшке и на протезе, напившись и рад.
Здесь и жила твоя бабка, умна, как сова,
она помнила жизнь, и этим была жива,
когда б не давленье и тягостная голова.
У ней водились коньяк, домашняя выпечка,
старый такс под столом слушал на цыпочках
звон цепочки дверной и брыли выпачкав
в молоке и каше; там сомовские пруды,
вытекая из рамы, манили взглянуть туды,
и акварель плескалась живее воды.
Еще там в углу топтался дубовый комод
с зеркалом – словно раскрыты глаза и рот,
утварь и мы в нем плавали взад-вперед.
Эту комнату звали «аквариум» мы,
расшатывая диван до полутьмы,
и, одолжившись, сбегали в заметы зимы.
Все это кончилось разом: идя под снос,
дом приосанился, точно бы он подрос,
и поглядел прощально на крап берез,
через дорогу, туда, где в грузовике,
отбывала, точней - уплывала, как по реке,
бабка на новое жительство; невдалеке,
за десятью кварталами, где ее
вскоре окончилось тихое бытие,
и на надгробье осыпался в имени «йот».
И, из своих палестин приехав сюда,
ты не нашла могилы – ее вода
забрала и покрыла, раз и навсегда. |
