| Фильтры: Все персоналии со всеми статусами |
| А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я |
Книга гостей автора
Поля с отметкой * обязательные для заполнения. Введение кода подтверджения является элементом защиты от спама, который рассылается електронными роботами в книги для гостей
 | 2007.12.23/ Тема/ Рубрикатор (Город/ |
| Джон Дж. Р. Толкиен J.R.R.Tolkien Cказание об Арагорне и Арвен Перевод Андрея Горелика. Арадор был дедом Короля. Сын Арадора Араторн искал руки Гильраэн Прекрасной, дочери Дираэла, который сам был потомком Аранарта. Дираэл не соглашался на этот брак, ибо Гильраэн была молода и не достигла еще того возраста, когда Дунедайны выдавали своих дочерей замуж. -- И пусть Араторн отважен, -- говорил Дираэл, -- пусть он достиг совершеннолетия и станет вождем раньше, чем предполагают люди, сердце говорит мне, что жизнь его будет коротка. Но Иворвен, жена Дираэла, тоже обладавшая даром предвидения, отвечала: -- Тем больше нужно спешить! Тень грядущей грозы легла на наши дни; великие дела близятся. Если эти двое поженятся теперь, для нашего народа может родиться надежда, если же нет, ее не будет вовсе. И случилось так, что Арадор был убит горными троллями в Хладнагорье к северу от Раздола лишь через год после свадьбы Араторна и Гильраэн, и Араторн стал Вождем Дунедайнов. На следующий год Гильраэн родила ему сына, нареченного Арагорном. Когда Арагорну было всего два года, Араторн отправился с сынами Элронда на битву с орками, и орчья стрела пронзила ему глаз; по меркам его народа жизнь Араторна была действительно коротка, ибо пал он лишь шестидесяти лет от роду. Тогда Арагорн, ставший Наследником Исилдура, был принят с матерью в дом Элронда в Раздоле; Элронд стал ему отцом и полюбил как сына. Однако все звали Арагорна Эстел, что значит -- "Надежда"; истинное же имя и происхождение его по приказу Элронда хранились в тайне, ибо Мудрые узнали в то время, что Враг ищет Наследника Исилдура, если есть еще такой на земле. Когда же Эстел был двадцати лет от роду, случилось так, что он возвратился в Раздол после великих деяний в отряде сынов Элронда; Элронд посмотрел на него и был рад, ибо увидел, что тот красив, благороден и рано вошел в зрелость, хоть и предстояло ему еще возмужать и обрести величие духа. Потому-то в тот день Элронд и назвал его истинным именем, открыл, кто он и чей сын, и передал ему наследные ценности его рода. -- Это -- кольцо Барахира, -- сказал он, -- знак дальнего нашего родства; а вот обломки Нарсила. С ними ты сможешь совершить много великих дел, ибо я предсказываю, что жизнь твоя будет дольше срока, отведенного людям, если несчастья не случится с тобой и ты выдержишь испытание. Но испытание это будет долгим и трудным. Скипетр Аннуминаса я оставляю пока у себя, ибо тебе еще предстоит заслужить его. На следующий день в час заката Арагорн гулял один в лесу; сердце его радовалось, и он пел, ибо был полон надежд и мир казался ему прекрасным. Внезапно он увидел девушку, идущую по траве меж белых стволов берез; и он замолчал, изумленный, думая, что заснул или же обрел дар эльфийских менестрелей, которые могли воплощать то, о чем пели, перед глазами слушателей. Ибо Арагорн пел часть Баллады о Лутиэнь, повествующую о встрече Лутиэнь и Берена в лесу Нелдорета. И -- о чудо! -- здесь, в Раздоле, перед ним шла Лутиэнь в серебряно-голубой мантии, прекрасная, как эльфийские сумерки; порывы ветра развевали ее темные волосы, самоцветы звездами горели во лбу. Мгновение Ар агорн молча смотрел на нее, но потом, испугавшись, что она исчезнет и он никогда больше не увидит ее, воскликнул: "Тинувиэль, Тинувиэль!" -- точно как Берен в стародавние времена Предначальных Дней. Однако девушка обернулась к нему и сказала, улыбнувшись: -- Кто ты? И почему зовешь меня этим именем? А он отвечал: -- Потому что я решил, что ты действительно Лутиэнь Тинувиэль, о которой я пел. Но если ты и не она, то очень похожа. -- Так говорят многие, -- молвила она. -- И хоть меня зовут по-другому, моя судьба, быть может, будет похожа на рок дочери Тингола. Но кто же ты? -- Меня звали Эстел, -- отвечал он, -- однако я -- Арагорн, сын Араторна, Наследник Исилдура, Повелитель Дунедайнов, -- но, не договорив еще, понял он, что мала цена всей этой высокой родословной, которой он так гордился и которая была теперь ничтожна перед прелестью ее и величием. Она же весело засмеялась и сказала: -- Так мы дальние родственники. Я -- Арвен, дочь Элронда, и зовусь еще Ундомиэлью. -- Часто бывает, -- сказал тогда Арагорн, -- что в опасные времена люди прячут свое главное сокровище, но я удивляюсь Элронду и твоим братьям, ибо, хоть и живу в этом доме с детства, не слышал о тебе ни слова. Ведь не держал же тебя отец взаперти? -- Нет, -- отвечала она, устремив взор на Горы, белеющие на востоке. -- Я просто жила некоторое время в стране родни моей матери, в далеком Лотлориэне, а сейчас вернулась навестить отца. Много лет минуло с тех пор, как я в последний раз была в Имладрисе. Удивился этому Арагорн, ибо она казалась не старше его, прожившего лишь двадцать лет в этом мире. -- Не удивляйся! -- сказала Арвен, читая у него в глазах. -- Детям Элронда дана жизнь Элдаров. И Арагорн был смущен, ибо увидел в ее глазах эльфийский свет и многолетнюю мудрость; но с того часа он полюбил Арвен Ундомиэль, дочь Элронда. После этого Арагорн долго был молчалив, и его мать поняла: что-то странное происходит с ним; наконец он ответил на ее вопросы и рассказал о встрече в лесных сумерках. -- Сын мой, -- сказала Гильраэн, -- твоя цель слишком высока даже для потомка многих королей. Ибо эта госпожа -- благороднейшая и прекраснейшая на земле. Да и не может смертный сочетаться с Эльфами узами брака. -- Однако мы родственники, если только правдивы предания моих праотцев, -- отвечал Арагорн. -- Они правдивы, -- сказала Гильраэн, -- но то было давным-давно и в другую эпоху этого мира -- задолго до увядания нашего народа. И потому я боюсь; ибо без покровительства господина Элронда род Исилдура придет скоро к концу. Но не думаю, что Элронд будет покровительствовать в этом деле. -- Тогда горьки будут дни мои, и один обречен я скитаться в глуши, -- сказал Арагорн. -- Воистину такова судьба твоя, -- отвечала Гильраэн, но, хоть и обладала, как весь ее род, даром предвиденья, не сказала сыну ничего больше о своих предчувствиях и никому не говорила о том, что поведал он ей. Однако Элронд видел многое и читал во многих сердцах. Поэтому однажды, еще до конца года, он позвал к себе Арагорна и сказал: -- Выслушай меня, Арагорн, Араторнов сын, Повелитель Дунедайнов! Великая судьба уготована тебе: или возвыситься над всеми твоими предками со времен Элендила, или пасть во тьму вместе с остатком твоего рода. Многие годы испытаний лежат перед тобой. И не будет у тебя жены, и ни одна женщина не будет связана с тобой словом, пока не придет твое время и ты не окажешься достойным его. На это Арагорн сказал, обеспокоенный: -- Уж не говорила ли об этом моя мать? -- Конечно же, нет, -- отвечал Элронд. -- Тебя выдали собственные глаза. Но я говорил не только о моей дочери. Ты не будешь обручен и с дочерью рода человеческого. Что же до Арвен Прекрасной, Госпожи Имладриса и Лориэна, Вечерней Звезды нашего народа, то ее происхождение куда выше твоего, и она жила на свете столь долго, что ты для нее -- лишь малый росток рядом со стройным высоким деревом. Она -- слишком высоко над тобой. Думаю, так она это и понимает. Но даже если не так, и ее сердце обратится к тебе, мне будет горестна судьба, на которую мы обречены. -- Какая судьба? -- спросил Арагорн. -- Пока я живу здесь, у нее будет юность Элдаров, -- отвечал Элронд, -- а когда уйду, она пойдет за мной -- если захочет. -- Понял я теперь, -- сказал Арагорн, -- что загляделся на сокровище не менее ценное, чем сокровище Тингола, что возжелал некогда Берен. Такова уж моя судьба. -- И тут внезапно провидение его народа пришло к нему, и он продолжал: -- Но господин Элронд! Ныне годы твоей жизни бегут быстро, и недалек тот час, когда твои дети станут перед выбором: с тобой ли разлучиться или со Средиземьем. -- Воистину, -- отвечал Элронд. -- Тот час недалек -- для нас; для людей же минет еще много долгих лет. Но Арвен, моей возлюбленной дочери, не придется выбирать, если ты, Арагорн, Араторнов сын, не встанешь между нами и не принесешь кому-то -- мне или себе -- неизмерную горечь расставания. Ты не понимаешь еще, чего от меня требуешь. -- Он вздохнул и, помолчав, продолжал, печально глядя на юношу. -- Но будь что будет. Не стоит говорить об этом, пока не минет долгий, долгий срок. Мгла сгущается, и много зла придет в этот мир. Тогда Арагорн с любовью простился с Элрондом и на следующий день, сказав "прощай" матери, дому Элронда и Арвен, отправился в глушь. Тридцать лет сражался он там против Саурона; и он стал другом Гэндальфа Мага, от которого постиг много мудрости. Множество опасных путешествий совершил с ним Арагорн, но шли годы, и все чаще он странствовал один. Трудны и длинны были пути его, и облик его был суров, когда он не улыбался; однако он выглядел человеком, достойным почестей, королем-изгнанником, если не скрывал этого. Ибо он странствовал во многих обликах и прославился под многими именами. Он скакал в войске рохирримцев и сражался за Повелителя Гондора на земле и на море; но в час победы он исчезал для Людей Запада и уходил в одиночку далеко на Восток и глубоко на Юг, постигая там сердца людей, злые и добрые, и раскрывая заговоры прислужников Саурона. Так он стал наконец самым стойким из живущих людей, искусным в их искусствах и умудренным в их знаниях, и, однако же, -- выше их, ибо он был по-эльфийски мудр, а когда глаза его загорались огнем, огонь этот немногие могли вынести. Судьба сделала лицо Арагорна печальным и суровым, но надежда таилась глубоко в его сердце, и радость порой пробивалась из него, как ключ из скалы. Случилось так, что, когда Арагорну было сорок девять лет, он вернулся из страшных краев на темных рубежах Мордора, где Саурон поселился вновь и лелеял теперь свою злобу. Арагорн устал и желал возвратиться в Раздол, чтобы отдохнуть немного перед странствиями в дальние страны; по пути он подошел к Лориэну и был приглашен в эту скрытую землю Владычицей Галадриэлью. И, хоть он и не ведал того, Арвен Ундомиэль вновь жила там у родни своей матери. Немного изменилась она, ибо годы смертных проходили мимо нее; но лицо ее стало печальным и редко теперь был слышен ее смех. Арагорн же был в расцвете духовных и телесных сил; Галадриэль велела ему сбросить походное одеяние, облачила его в серебряное и в белое и дала серый эльфийский плащ, а во лбу у него горел теперь самоцвет. И похож он был не на Человека, а, скорее, на Эльфийского властителя с Островов Запада. Случилось так, что Арвен первая узрела его после долгой разлуки; и когда он шел к ней под усыпанными золотыми цветами деревьями Карас-Галадона, ее выбор был сделан и судьба предрешена. Недолго гуляли они вм есте по полянам Лотлориэна -- настало время расставания. И вечером, в день летнего солнцестояния, Арагорн, сын Араторна, и Арвен, дочь Элронда, поднялись на прекрасный холм Керин-Амрот и бродили там босиком по вечноживой траве, а эланор и нифредиль стелились им под ноги. И там, на холме, вглядевшись во Тьму на востоке и в Сумерки на западе, они поклялись друг другу в верности и были счастливы. И сказала Арвен: -- Темна Тьма, но сердце мое наполнено радостью, ибо ты, Эстел, будешь среди тех великих, чья доблесть рассеет ее. И отвечал Арагорн: -- Увы! Не дано мне предвидеть этого. Но твоя надежда -- моя надежда. Тьму отвергаю я полностью. Но и Сумерки, госпожа, не для меня; ибо я смертен, и если ты будешь верна мне, Вечерняя Звезда, ты тоже отринешь Сумерки. Долго стояла она, недвижна, как белое дерево, и сказала наконец: -- Я буду верна тебе, Дунадан, и уйду от Сумерек. Но там -- земля моего народа и древний дом моих предков. Ибо Арвен нежно любила своего отца. Когда Элронд узнал о решении дочери, он не проронил ни слова, хотя сердце его горевало и непросто было ему вынести судьбу, которой он давно опасался. Но когда Арагорн вновь появился в Раздоле, Элронд послал за ним и сказал: -- Сын мой, пришли годы, когда надежда поблекла, и я не властен видеть грядущее. А теперь между нами пролегла тень. Быть может, так уж мне предначертано: своей потерей восстановить царствование людей. И потому, хоть я и люблю тебя, но говорю: Арвен Ундомиэль не отдаст своей жизни за меньшее. Она не будет невестой Человека, меньшего, чем Король Гондора и Арнора. И даже наша победа принесет мне тогда лишь печаль и расставание, но тебе -- надежду на краткую радость. Увы, сын мой! Боюсь, тяжел будет для Арвен Рок Человеческий. Больше они не говорили об этом; Арагорн же вновь отправился в глушь -- к ждавшим его страшным опасностям и тяжким трудам. И пока на мир опускалась тень и страх расползался по Средиземью, а мощь Саурона росла и башни Барад-Дура поднимались все выше и выше, Арвен оставалась в Раздоле и в мыслях следила за дальними странствиями Арагорна. В надежде создала она для него великое королевское знамя, открыто поднять которое мог лишь провозгласивший себя Властителем Нуменорийцев и Наследником Элендила. Через несколько лет Гильраэн с разрешения Элронда вернулась к своему народу в Эриадор и жила там одна; она редко видела сына, скитавшегося в дальних странах. Но однажды, когда Арагорн вернулся на Север, он пришел к ней, и она сказала: -- Наша разлука будет последней, Эстел, сын мой. Годы забот состарили меня, как обычного человека, и больше я не могу противостоять тьме нашего времени, сгущающейся над Средиземьем. Скоро я покину его. Арагорн попытался успокоить ее, говоря: -- Однако же может быть свет за тьмой; и если так, ты увидишь его и возрадуешься. Но она отвечала ему таким линнодом: Онен и-Эстел Эдайн, у-хебин эстел аним1, и Арагорн ушел с тяжелым сердцем. Гильраэн умерла еще до весны. А время все близилось к Войне Кольца; об этом же поведано в других сказаниях: как открылся непредвиденный способ низвергнуть Саурона и как сбылась безнадежная надежда. И случилось, что, когда поражение казалось уже неизбежным, Арагорн прибыл с моря и развернул знамя Арвен в Битве на Полях Пеленнора; в тот день он был провозглашен королем. Тогда наконец, когда все было сделано, он вступил в наследование своим отцам и принял корону Гондора и скипетр Арнора; и в день летнего солнцестояния года падения Саурона он получил руку Арвен Ундомиэль, и они сочетались браком в городе Королей. Так завершилась Третья Эпоха -- победою и надеждой; но самой горестной из печалей этой Эпохи было расставание Элронда и Арвен, разлученных Морем и неодолимой судьбой. Когда Великое Кольцо было уничтожено, а Три других потеряли силу, Элронд ощутил великую усталость и покинул Средиземье -- чтобы никогда уже не вернуться. А Арвен стала смертной, однако ей было суждено жить, пока не потеряет она все, что получила. Королевою Эльфов и Людей прожила она с Арагорном сто двадцать лет в великой славе и блаженстве; но вот Арагорн почувствовал приближение старости и понял, что пришли к концу отпущенные ему годы, хоть и долгими они были. Сказал тогда Арагорн Арвен: -- О Госпожа Вечерняя Звезда, прекраснейшая и возлюбленнейшая в этом мире! Моя жизнь увядает. Вспомни! Мы собирали, мы тратили, и вот близится время расплаты. Давно предвидела это Арвен и поняла его сразу; и однако же горе охватило ее. -- Значит, государь, ты до срока покидаешь свой народ? -- спросила она. -- Не до срока, -- отвечал он. -- Ибо если я не уйду теперь, то буду вынужден сделать это вскоре. А Элдарион, наш сын, уже достиг зрелости и может стать королем. И после этих слов Арагорн вошел в Дом Королей на Улице Молчания и возлег на ложе, приготовленное для него. Там он простился с Элдарионом и передал ему крылатую корону Гондора и скипетр Арнора; затем все оставили его, а Арвен встала у его ложа. И вся ее мудрость и знатное происхождение не смогли сдержать мольбы к нему остаться еще немного. Ее дни не томили ее. Так вкусила она горечь взятой на себя смертности. -- Госпожа Ундомиэль, -- сказал Арагорн, -- воистину труден этот час, но ведь он был предрешен в день, когда мы встретились под белыми березами в саду Элронда, где теперь никого не встретишь. И на холме Керин-Амроте, отвергнув и Тьму, и Сумерки, приняли мы эту судьбу. Подумай же, о возлюбленная, действительно ли ты хочешь, чтобы я ждал, покуда не иссохну и не упаду со своего высокого трона, беспомощный и потерявший рассудок. Нет, госпожа, я -- последний из Нуменорийцев и последний Король Предначальных Дней; и мне дана не только жизнь длиною втрое против людей Средиземья, но и милость уйти по желанию и вернуть дар. Теперь я засну. Я не утешаю тебя, ибо такая боль безутешна на кругах этого мира. Но последний выбор -- перед тобой: раскаяться в своем решении -- и уйти в Пристанища, и унести на Запад память о прожитых нами днях, которая будет там вечноцветущей, но всего лишь памятью; или же покориться Року Человеческому. -- О нет, возлюбленный государь, -- отвечала она, -- этот выбор давно сделан. Нет теперь корабля, который мог бы унести меня туда, и я воистину должна покориться Року Человеческому, хочу я этого или нет, -- гибели и молчанию. Но послушай, Король Нуменорийцев: только теперь поняла я историю твоего народа и его падения. Я смеялась над ними, презренными безумцами, но теперь мне жаль их. Ибо если воистину, как говорят Элдары, таков дар Единого Людям, его горько принять. -- Похоже, это так, -- отвечал он, -- но не будем повержены последним испытанием, мы, издавна отвергшие Тьму и Кольцо. В печали разлучаемся мы, но не в отчаянии. Ибо, пойми! -- мы не прикованы навечно к кругам этого мира, и за ними есть больше, чем память. Прощай! -- Эстел, Эстел! -- вскричала она, и, поцеловав ей руку, Арагорн погрузился в сон. Великая красота раскрылась тогда в нем, и в изумлении смотрели на него люди, ибо видели слитые воедино красу юности, доблесть зрелости и мудрость и величие его лет. И долго лежал он там, образ великолепия Королей Человеческих, в славе, незатемненной до конца света. А Арвен вышла из Дома; сияние глаз ее потухло, и людям казалось, что она стала печальной и холодной, как наступление беззвездной зимней ночи. Затем она простилась с Элдарионом, с дочерьми и со всеми, кого любила, и, покинув город Минас-Тирит, отправилась в земли Лориэна и жила там одна под увядающими деревьями до прихода зимы. Гaладриэль ушла, и Келеборн тоже ушел, и земля молчала. Там наконец, когда опадали листья маллорна, но весна еще не настала, она прилегла отдохнуть на Керин-Амроте; и там будет ее зеленая могила, покуда мир не изменится, и пришедшие после люди не забудут окончательно дни ее жизни, и эланор с нифредилью не перестанут цвести на востоке от Моря. Так завершается это сказание, как дошло оно до нас с Юга, и с кончиной Вечерней Звезды ничего больше не будет сказано в этой книге о тех стародавних днях. --------------------------------------------------------------------------------------------- 1Я дала Надежду Дунедайнам, не оставив надежды себе. Джон Дж. Р. Толкиен J.R.R.Tolkien Cказание об Арагорне и Арвен Перевод Андрея Горелика. Арадор был дедом Короля. Сын Арадора Араторн искал руки Гильраэн Прекрасной, дочери Дираэла, который сам был потомком Аранарта. Дираэл не соглашался на этот брак, ибо Гильраэн была молода и не достигла еще того возраста, когда Дунедайны выдавали своих дочерей замуж. -- И пусть Араторн отважен, -- говорил Дираэл, -- пусть он достиг совершеннолетия и станет вождем раньше, чем предполагают люди, сердце говорит мне, что жизнь его будет коротка. Но Иворвен, жена Дираэла, тоже обладавшая даром предвидения, отвечала: -- Тем больше нужно спешить! Тень грядущей грозы легла на наши дни; великие дела близятся. Если эти двое поженятся теперь, для нашего народа может родиться надежда, если же нет, ее не будет вовсе. И случилось так, что Арадор был убит горными троллями в Хладнагорье к северу от Раздола лишь через год после свадьбы Араторна и Гильраэн, и Араторн стал Вождем Дунедайнов. На следующий год Гильраэн родила ему сына, нареченного Арагорном. Когда Арагорну было всего два года, Араторн отправился с сынами Элронда на битву с орками, и орчья стрела пронзила ему глаз; по меркам его народа жизнь Араторна была действительно коротка, ибо пал он лишь шестидесяти лет от роду. Тогда Арагорн, ставший Наследником Исилдура, был принят с матерью в дом Элронда в Раздоле; Элронд стал ему отцом и полюбил как сына. Однако все звали Арагорна Эстел, что значит -- "Надежда"; истинное же имя и происхождение его по приказу Элронда хранились в тайне, ибо Мудрые узнали в то время, что Враг ищет Наследника Исилдура, если есть еще такой на земле. Когда же Эстел был двадцати лет от роду, случилось так, что он возвратился в Раздол после великих деяний в отряде сынов Элронда; Элронд посмотрел на него и был рад, ибо увидел, что тот красив, благороден и рано вошел в зрелость, хоть и предстояло ему еще возмужать и обрести величие духа. Потому-то в тот день Элронд и назвал его истинным именем, открыл, кто он и чей сын, и передал ему наследные ценности его рода. -- Это -- кольцо Барахира, -- сказал он, -- знак дальнего нашего родства; а вот обломки Нарсила. С ними ты сможешь совершить много великих дел, ибо я предсказываю, что жизнь твоя будет дольше срока, отведенного людям, если несчастья не случится с тобой и ты выдержишь испытание. Но испытание это будет долгим и трудным. Скипетр Аннуминаса я оставляю пока у себя, ибо тебе еще предстоит заслужить его. На следующий день в час заката Арагорн гулял один в лесу; сердце его радовалось, и он пел, ибо был полон надежд и мир казался ему прекрасным. Внезапно он увидел девушку, идущую по траве меж белых стволов берез; и он замолчал, изумленный, думая, что заснул или же обрел дар эльфийских менестрелей, которые могли воплощать то, о чем пели, перед глазами слушателей. Ибо Арагорн пел часть Баллады о Лутиэнь, повествующую о встрече Лутиэнь и Берена в лесу Нелдорета. И -- о чудо! -- здесь, в Раздоле, перед ним шла Лутиэнь в серебряно-голубой мантии, прекрасная, как эльфийские сумерки; порывы ветра развевали ее темные волосы, самоцветы звездами горели во лбу. Мгновение Ар агорн молча смотрел на нее, но потом, испугавшись, что она исчезнет и он никогда больше не увидит ее, воскликнул: "Тинувиэль, Тинувиэль!" -- точно как Берен в стародавние времена Предначальных Дней. Однако девушка обернулась к нему и сказала, улыбнувшись: -- Кто ты? И почему зовешь меня этим именем? А он отвечал: -- Потому что я решил, что ты действительно Лутиэнь Тинувиэль, о которой я пел. Но если ты и не она, то очень похожа. -- Так говорят многие, -- молвила она. -- И хоть меня зовут по-другому, моя судьба, быть может, будет похожа на рок дочери Тингола. Но кто же ты? -- Меня звали Эстел, -- отвечал он, -- однако я -- Арагорн, сын Араторна, Наследник Исилдура, Повелитель Дунедайнов, -- но, не договорив еще, понял он, что мала цена всей этой высокой родословной, которой он так гордился и которая была теперь ничтожна перед прелестью ее и величием. Она же весело засмеялась и сказала: -- Так мы дальние родственники. Я -- Арвен, дочь Элронда, и зовусь еще Ундомиэлью. -- Часто бывает, -- сказал тогда Арагорн, -- что в опасные времена люди прячут свое главное сокровище, но я удивляюсь Элронду и твоим братьям, ибо, хоть и живу в этом доме с детства, не слышал о тебе ни слова. Ведь не держал же тебя отец взаперти? -- Нет, -- отвечала она, устремив взор на Горы, белеющие на востоке. -- Я просто жила некоторое время в стране родни моей матери, в далеком Лотлориэне, а сейчас вернулась навестить отца. Много лет минуло с тех пор, как я в последний раз была в Имладрисе. Удивился этому Арагорн, ибо она казалась не старше его, прожившего лишь двадцать лет в этом мире. -- Не удивляйся! -- сказала Арвен, читая у него в глазах. -- Детям Элронда дана жизнь Элдаров. И Арагорн был смущен, ибо увидел в ее глазах эльфийский свет и многолетнюю мудрость; но с того часа он полюбил Арвен Ундомиэль, дочь Элронда. После этого Арагорн долго был молчалив, и его мать поняла: что-то странное происходит с ним; наконец он ответил на ее вопросы и рассказал о встрече в лесных сумерках. -- Сын мой, -- сказала Гильраэн, -- твоя цель слишком высока даже для потомка многих королей. Ибо эта госпожа -- благороднейшая и прекраснейшая на земле. Да и не может смертный сочетаться с Эльфами узами брака. -- Однако мы родственники, если только правдивы предания моих праотцев, -- отвечал Арагорн. -- Они правдивы, -- сказала Гильраэн, -- но то было давным-давно и в другую эпоху этого мира -- задолго до увядания нашего народа. И потому я боюсь; ибо без покровительства господина Элронда род Исилдура придет скоро к концу. Но не думаю, что Элронд будет покровительствовать в этом деле. -- Тогда горьки будут дни мои, и один обречен я скитаться в глуши, -- сказал Арагорн. -- Воистину такова судьба твоя, -- отвечала Гильраэн, но, хоть и обладала, как весь ее род, даром предвиденья, не сказала сыну ничего больше о своих предчувствиях и никому не говорила о том, что поведал он ей. Однако Элронд видел многое и читал во многих сердцах. Поэтому однажды, еще до конца года, он позвал к себе Арагорна и сказал: -- Выслушай меня, Арагорн, Араторнов сын, Повелитель Дунедайнов! Великая судьба уготована тебе: или возвыситься над всеми твоими предками со времен Элендила, или пасть во тьму вместе с остатком твоего рода. Многие годы испытаний лежат перед тобой. И не будет у тебя жены, и ни одна женщина не будет связана с тобой словом, пока не придет твое время и ты не окажешься достойным его. На это Арагорн сказал, обеспокоенный: -- Уж не говорила ли об этом моя мать? -- Конечно же, нет, -- отвечал Элронд. -- Тебя выдали собственные глаза. Но я говорил не только о моей дочери. Ты не будешь обручен и с дочерью рода человеческого. Что же до Арвен Прекрасной, Госпожи Имладриса и Лориэна, Вечерней Звезды нашего народа, то ее происхождение куда выше твоего, и она жила на свете столь долго, что ты для нее -- лишь малый росток рядом со стройным высоким деревом. Она -- слишком высоко над тобой. Думаю, так она это и понимает. Но даже если не так, и ее сердце обратится к тебе, мне будет горестна судьба, на которую мы обречены. -- Какая судьба? -- спросил Арагорн. -- Пока я живу здесь, у нее будет юность Элдаров, -- отвечал Элронд, -- а когда уйду, она пойдет за мной -- если захочет. -- Понял я теперь, -- сказал Арагорн, -- что загляделся на сокровище не менее ценное, чем сокровище Тингола, что возжелал некогда Берен. Такова уж моя судьба. -- И тут внезапно провидение его народа пришло к нему, и он продолжал: -- Но господин Элронд! Ныне годы твоей жизни бегут быстро, и недалек тот час, когда твои дети станут перед выбором: с тобой ли разлучиться или со Средиземьем. -- Воистину, -- отвечал Элронд. -- Тот час недалек -- для нас; для людей же минет еще много долгих лет. Но Арвен, моей возлюбленной дочери, не придется выбирать, если ты, Арагорн, Араторнов сын, не встанешь между нами и не принесешь кому-то -- мне или себе -- неизмерную горечь расставания. Ты не понимаешь еще, чего от меня требуешь. -- Он вздохнул и, помолчав, продолжал, печально глядя на юношу. -- Но будь что будет. Не стоит говорить об этом, пока не минет долгий, долгий срок. Мгла сгущается, и много зла придет в этот мир. Тогда Арагорн с любовью простился с Элрондом и на следующий день, сказав "прощай" матери, дому Элронда и Арвен, отправился в глушь. Тридцать лет сражался он там против Саурона; и он стал другом Гэндальфа Мага, от которого постиг много мудрости. Множество опасных путешествий совершил с ним Арагорн, но шли годы, и все чаще он странствовал один. Трудны и длинны были пути его, и облик его был суров, когда он не улыбался; однако он выглядел человеком, достойным почестей, королем-изгнанником, если не скрывал этого. Ибо он странствовал во многих обликах и прославился под многими именами. Он скакал в войске рохирримцев и сражался за Повелителя Гондора на земле и на море; но в час победы он исчезал для Людей Запада и уходил в одиночку далеко на Восток и глубоко на Юг, постигая там сердца людей, злые и добрые, и раскрывая заговоры прислужников Саурона. Так он стал наконец самым стойким из живущих людей, искусным в их искусствах и умудренным в их знаниях, и, однако же, -- выше их, ибо он был по-эльфийски мудр, а когда глаза его загорались огнем, огонь этот немногие могли вынести. Судьба сделала лицо Арагорна печальным и суровым, но надежда таилась глубоко в его сердце, и радость порой пробивалась из него, как ключ из скалы. Случилось так, что, когда Арагорну было сорок девять лет, он вернулся из страшных краев на темных рубежах Мордора, где Саурон поселился вновь и лелеял теперь свою злобу. Арагорн устал и желал возвратиться в Раздол, чтобы отдохнуть немного перед странствиями в дальние страны; по пути он подошел к Лориэну и был приглашен в эту скрытую землю Владычицей Галадриэлью. И, хоть он и не ведал того, Арвен Ундомиэль вновь жила там у родни своей матери. Немного изменилась она, ибо годы смертных проходили мимо нее; но лицо ее стало печальным и редко теперь был слышен ее смех. Арагорн же был в расцвете духовных и телесных сил; Галадриэль велела ему сбросить походное одеяние, облачила его в серебряное и в белое и дала серый эльфийский плащ, а во лбу у него горел теперь самоцвет. И похож он был не на Человека, а, скорее, на Эльфийского властителя с Островов Запада. Случилось так, что Арвен первая узрела его после долгой разлуки; и когда он шел к ней под усыпанными золотыми цветами деревьями Карас-Галадона, ее выбор был сделан и судьба предрешена. Недолго гуляли они вм есте по полянам Лотлориэна -- настало время расставания. И вечером, в день летнего солнцестояния, Арагорн, сын Араторна, и Арвен, дочь Элронда, поднялись на прекрасный холм Керин-Амрот и бродили там босиком по вечноживой траве, а эланор и нифредиль стелились им под ноги. И там, на холме, вглядевшись во Тьму на востоке и в Сумерки на западе, они поклялись друг другу в верности и были счастливы. И сказала Арвен: -- Темна Тьма, но сердце мое наполнено радостью, ибо ты, Эстел, будешь среди тех великих, чья доблесть рассеет ее. И отвечал Арагорн: -- Увы! Не дано мне предвидеть этого. Но твоя надежда -- моя надежда. Тьму отвергаю я полностью. Но и Сумерки, госпожа, не для меня; ибо я смертен, и если ты будешь верна мне, Вечерняя Звезда, ты тоже отринешь Сумерки. Долго стояла она, недвижна, как белое дерево, и сказала наконец: -- Я буду верна тебе, Дунадан, и уйду от Сумерек. Но там -- земля моего народа и древний дом моих предков. Ибо Арвен нежно любила своего отца. Когда Элронд узнал о решении дочери, он не проронил ни слова, хотя сердце его горевало и непросто было ему вынести судьбу, которой он давно опасался. Но когда Арагорн вновь появился в Раздоле, Элронд послал за ним и сказал: -- Сын мой, пришли годы, когда надежда поблекла, и я не властен видеть грядущее. А теперь между нами пролегла тень. Быть может, так уж мне предначертано: своей потерей восстановить царствование людей. И потому, хоть я и люблю тебя, но говорю: Арвен Ундомиэль не отдаст своей жизни за меньшее. Она не будет невестой Человека, меньшего, чем Король Гондора и Арнора. И даже наша победа принесет мне тогда лишь печаль и расставание, но тебе -- надежду на краткую радость. Увы, сын мой! Боюсь, тяжел будет для Арвен Рок Человеческий. Больше они не говорили об этом; Арагорн же вновь отправился в глушь -- к ждавшим его страшным опасностям и тяжким трудам. И пока на мир опускалась тень и страх расползался по Средиземью, а мощь Саурона росла и башни Барад-Дура поднимались все выше и выше, Арвен оставалась в Раздоле и в мыслях следила за дальними странствиями Арагорна. В надежде создала она для него великое королевское знамя, открыто поднять которое мог лишь провозгласивший себя Властителем Нуменорийцев и Наследником Элендила. Через несколько лет Гильраэн с разрешения Элронда вернулась к своему народу в Эриадор и жила там одна; она редко видела сына, скитавшегося в дальних странах. Но однажды, когда Арагорн вернулся на Север, он пришел к ней, и она сказала: -- Наша разлука будет последней, Эстел, сын мой. Годы забот состарили меня, как обычного человека, и больше я не могу противостоять тьме нашего времени, сгущающейся над Средиземьем. Скоро я покину его. Арагорн попытался успокоить ее, говоря: -- Однако же может быть свет за тьмой; и если так, ты увидишь его и возрадуешься. Но она отвечала ему таким линнодом: Онен и-Эстел Эдайн, у-хебин эстел аним1, и Арагорн ушел с тяжелым сердцем. Гильраэн умерла еще до весны. А время все близилось к Войне Кольца; об этом же поведано в других сказаниях: как открылся непредвиденный способ низвергнуть Саурона и как сбылась безнадежная надежда. И случилось, что, когда поражение казалось уже неизбежным, Арагорн прибыл с моря и развернул знамя Арвен в Битве на Полях Пеленнора; в тот день он был провозглашен королем. Тогда наконец, когда все было сделано, он вступил в наследование своим отцам и принял корону Гондора и скипетр Арнора; и в день летнего солнцестояния года падения Саурона он получил руку Арвен Ундомиэль, и они сочетались браком в городе Королей. Так завершилась Третья Эпоха -- победою и надеждой; но самой горестной из печалей этой Эпохи было расставание Элронда и Арвен, разлученных Морем и неодолимой судьбой. Когда Великое Кольцо было уничтожено, а Три других потеряли силу, Элронд ощутил великую усталость и покинул Средиземье -- чтобы никогда уже не вернуться. А Арвен стала смертной, однако ей было суждено жить, пока не потеряет она все, что получила. Королевою Эльфов и Людей прожила она с Арагорном сто двадцать лет в великой славе и блаженстве; но вот Арагорн почувствовал приближение старости и понял, что пришли к концу отпущенные ему годы, хоть и долгими они были. Сказал тогда Арагорн Арвен: -- О Госпожа Вечерняя Звезда, прекраснейшая и возлюбленнейшая в этом мире! Моя жизнь увядает. Вспомни! Мы собирали, мы тратили, и вот близится время расплаты. Давно предвидела это Арвен и поняла его сразу; и однако же горе охватило ее. -- Значит, государь, ты до срока покидаешь свой народ? -- спросила она. -- Не до срока, -- отвечал он. -- Ибо если я не уйду теперь, то буду вынужден сделать это вскоре. А Элдарион, наш сын, уже достиг зрелости и может стать королем. И после этих слов Арагорн вошел в Дом Королей на Улице Молчания и возлег на ложе, приготовленное для него. Там он простился с Элдарионом и передал ему крылатую корону Гондора и скипетр Арнора; затем все оставили его, а Арвен встала у его ложа. И вся ее мудрость и знатное происхождение не смогли сдержать мольбы к нему остаться еще немного. Ее дни не томили ее. Так вкусила она горечь взятой на себя смертности. -- Госпожа Ундомиэль, -- сказал Арагорн, -- воистину труден этот час, но ведь он был предрешен в день, когда мы встретились под белыми березами в саду Элронда, где теперь никого не встретишь. И на холме Керин-Амроте, отвергнув и Тьму, и Сумерки, приняли мы эту судьбу. Подумай же, о возлюбленная, действительно ли ты хочешь, чтобы я ждал, покуда не иссохну и не упаду со своего высокого трона, беспомощный и потерявший рассудок. Нет, госпожа, я -- последний из Нуменорийцев и последний Король Предначальных Дней; и мне дана не только жизнь длиною втрое против людей Средиземья, но и милость уйти по желанию и вернуть дар. Теперь я засну. Я не утешаю тебя, ибо такая боль безутешна на кругах этого мира. Но последний выбор -- перед тобой: раскаяться в своем решении -- и уйти в Пристанища, и унести на Запад память о прожитых нами днях, которая будет там вечноцветущей, но всего лишь памятью; или же покориться Року Человеческому. -- О нет, возлюбленный государь, -- отвечала она, -- этот выбор давно сделан. Нет теперь корабля, который мог бы унести меня туда, и я воистину должна покориться Року Человеческому, хочу я этого или нет, -- гибели и молчанию. Но послушай, Король Нуменорийцев: только теперь поняла я историю твоего народа и его падения. Я смеялась над ними, презренными безумцами, но теперь мне жаль их. Ибо если воистину, как говорят Элдары, таков дар Единого Людям, его горько принять. -- Похоже, это так, -- отвечал он, -- но не будем повержены последним испытанием, мы, издавна отвергшие Тьму и Кольцо. В печали разлучаемся мы, но не в отчаянии. Ибо, пойми! -- мы не прикованы навечно к кругам этого мира, и за ними есть больше, чем память. Прощай! -- Эстел, Эстел! -- вскричала она, и, поцеловав ей руку, Арагорн погрузился в сон. Великая красота раскрылась тогда в нем, и в изумлении смотрели на него люди, ибо видели слитые воедино красу юности, доблесть зрелости и мудрость и величие его лет. И долго лежал он там, образ великолепия Королей Человеческих, в славе, незатемненной до конца света. А Арвен вышла из Дома; сияние глаз ее потухло, и людям казалось, что она стала печальной и холодной, как наступление беззвездной зимней ночи. Затем она простилась с Элдарионом, с дочерьми и со всеми, кого любила, и, покинув город Минас-Тирит, отправилась в земли Лориэна и жила там одна под увядающими деревьями до прихода зимы. Гaладриэль ушла, и Келеборн тоже ушел, и земля молчала. Там наконец, когда опадали листья маллорна, но весна еще не настала, она прилегла отдохнуть на Керин-Амроте; и там будет ее зеленая могила, покуда мир не изменится, и пришедшие после люди не забудут окончательно дни ее жизни, и эланор с нифредилью не перестанут цвести на востоке от Моря. Так завершается это сказание, как дошло оно до нас с Юга, и с кончиной Вечерней Звезды ничего больше не будет сказано в этой книге о тех стародавних днях. --------------------------------------------------------------------------------------------- 1Я дала Надежду Дунедайнам, не оставив надежды себе. Перевод Андрея Горелика. J.R.R.Tolkien Народ Дарина Странные предания о зарождении Гномов рассказывают и Элдары, и сами Гномы; но предания эти теряются в неизмерной дали времен и здесь, потому, в основном опущены. Дарином Гномы зовут старейшего из Семи Отцов их расы и предка всех королей-Длиннобородов. В глубинах времени спал он, покуда не был пробужден и не пришел к Азанулбизару, поселившись в пещерах над Хелед-зарамом на востоке Мглистых Гор, где после возникли прославленные в песнях Морийские Копи. Там жил он столь долго, что его стали звать не иначе, как Дарин Вечный. И хотя он умер еще до исхода Предначальных Дней и был похоронен в Хазад-думе, его род никогда не прерывался, и пять раз рождались наследники, настолько похожие на своего Предка, что нарекались именем Дарина. Его же самого Гномы и в самом деле почитают Вечным, который возвращается; много странных сказаний рассказывают они о себе и о своей судьбе в этом мире. После завершения Первой Эпохи мощь и богатство Хазад-дума премного возросли, ибо, когда при сокрушении Тангородрима были разрушены древние города Ногрод и Белегост в Голубых Горах, Хазад-дум обогатили многочисленные переселенцы, принесшие с собой новые знания и умения. На протяжении всех Темных Годов и времени владычества Саурона Мория сохраняла свое могущество; ибо, хотя Эрегион был разрушен, а Морийские ворота закрыты, залы и чертоги Хазад-дума были столь глубоки и сильны, а народ -- столь многочисленен и отважен, что Саурон даже и не пытался завоевать его. Потому долгое время богатство Хазад-дума лишь преумножалось, хотя народ начал уже увядать. И случилось, что в середине Третьей Эпохи королем вновь был Дарин -- шестой, носивший это имя. Мощь Саурона, слуги Моргота, все росла, а ведь тогда еще не было известно, что за Тень покрыла обращенный к Мории Лес. Все зло пришло в движение. Гномы же продолжали глубже и глубже вгрызаться в землю, разыскивая в глубинах под Баразинбаром митрил -- бесценный металл, добывать который с каждым годом становилось все труднее. Там они пробудили ото сна1 чудовищное существо, прилетевшее сюда из Тангородрима и схоронившееся со времени прихода Западного Воинства у самых основ земли, -- Балрога Морготского. Им был убит Дарин, а годом позже -- Найн I, его сын; на этом кончилась слава Мории, а оставшиеся в живых бежали прочь. Большинство беглецов отправилось на Север; Трайн I, сын Найна, поселился в Эреборе -- Одинокой Горе невдалеке от Лихолесья и стал Королем под Горой. В Эреборе нашел он камень великой цены -- Аркенстон, Горное Сердце. Но Торин I, сын его, переселился на дальний Север в Серые Горы. Там собирались тогда многие из народа Дарина, ибо горы эти были богаты и мало исследованы. Однако в пустошах за Горами обитали драконы; за многие годы они расплодились и напали теперь на Гномов, грабя их богатства. Через некоторое время Дайн I и Фрор, его второй сын, были убиты у дверей своего чертога. Вскоре большинство Гномов Народа Дарина покинуло Серые Горы. Грор, сын Дайна, отправился с множеством последователей в Рудное Нагорье, а наследовавший Дайну Трор с братом своего отца Борином и оставшимися Гномами возвратился в Эребор. Трор вернул Аркенстон в Великий Чертог Трайна; его народ процветал и жил в мире и дружбе со всеми окрестными Людьми. Ибо они создавали не только удивительные вещи великой красы, но и замечательное оружие и доспехи и постоянно обменивались рудой с родичами из Рудного Нагорья. К тому времени Северяне, жившие между Келдуином (Бегущей Рекой) и Карненом (Кровеносной) стали сильны и отбросили всех врагов с Востока; Гномы жили в изобилии, пировали и пели песни в Залах Эребора. Слухи о богатстве Эребора распространялись окрест и достигли ушей драконов, и, наконец, Смауг Золотой, величайший из драконов того времени, напал на Короля Трора, в пламени обрушившись на Гору. Скоро все царство было уничтожено, а близлежащий город Дол опустошен и разрушен; Смауг же проник в Великую Залу и возлежал там на золоте. Многие родичи Трора избежали огня и грабежа; последним тайными ходами вышел сам Трор с сыном Трайном II. Они отправились с семьей2 на юг в долгие бездомные блуждания. С ними шел небольшой отряд родичей и последователей. Прошли годы. Трор, теперь старый, бедный и отчаявшийся, передал своему сыну Трайну великое сокровище, оставшееся у него -- последнее из Семи Колец -- и удалился, взяв с собой лишь Нара, своего старого соратника. О Кольце же он сказал Трайну при расставании: -- Оно может начать для тебя новую судьбу, но не верится мне в то. Ему нужно золото, чтобы плодить золото. -- Ты, конечно, не собираешься вернуться в Эребор? -- спросил Трайн. -- Я слишком стар, -- отвечал Трор. -- Я завещаю тебе и твоим сыновьям отомстить Смаугу. А я устал от бедности и людских насмешек. Я отправляюсь на поиски того, что найду. -- Но куда и зачем идет, он не сказал. Возможно, годы, неудачи и долгие размышления о великолепии Мории помутили немного его разум, а быть может, это Кольцо, обратившись ко злу, толкало хозяина к смерти. Из Темных Земель, где он жил тогда, Трор отправился с Наром на север и, перейдя Перевал Краснорога, спустился в Азанулбизар. Когда Трор подошел к Мории, Ворота были открыты. Нар умолял его не поступать опрометчиво, но Трор, не обращая на Нара никакого внимания, гордо вошел вовнутрь -- как вернувшийся наследник законного короля. Он уже никогда не вышел. Скрываясь близ Ворот, Нар много дней ждал его. Однажды он услышал громкий крик и трубные звуки рога и на ступени вышвырнули тело. Опасаясь, что это Трор, Нар начал осторожно подползать ближе и услышал голос из-за ворот: -- Вперед, бородач! Мы видим тебя, но пока тебе нечего бояться. Ты нужен нам как посланник. Тогда Нар поднялся и обнаружил, что это действительно было тело Трора; отрубленная голова его лежала рядом лицом вниз. Склонившись над телом, Нар услышал из мрака орчий смех и голос: -- Вот что мы делаем с нищими бродягами, которые не ждут у дверей, а высматривают, прокравшись, чего бы украсть. И если кто из ваших опять засунет сюда свою грязную бороду, с ним будет то же самое. Так и передай им! А если его семейка хочет знать, кто здесь теперь король, я написал имя на его лице. Я написал это имя! Я убил его! Я -- хозяин! Повернув голову, Нар увидел на лбу выжженое Гномьими рунами имя: "АЗОГ". С тех пор это имя выжжено в сердцах всех Гномов. Нар наклонился, чтобы взять голову, но голос Азога прокричал: -- Брось ее! Убирайся! Вот тебе за труды, бородатый бродяга. Маленькая сумка упала к его ногам. Оттуда выкатилось несколько медных монет. Плача, Нар бежал вниз по Серебрянке; оглянувшись однажды, он увидел Орков, разрубающих перед воротами тело на корм кружащемуся воронью. Такова была история, принесенная Наром Трайну. Тот заплакал, разорвал бороду и сидел в молчании семь д ней, не произнося ни слова. Потом он поднялся и сказал: "Этого нельзя вынести!" Так началась Война Гномов и Орков, долгая и кровавая, проходившая большей частью в темных подземных глубинах. Трайн немедля разослал гонцов на север, на восток и на запад; три долгих года Гномы копили свои силы. Народ Дарина собрал все свое воинство, а к нему присоединились великие армии, высланные Родами других Отцов, которых тоже затронуло оскорбление, нанесенное наследнику Старейшего. Собрав все силы, они начали одну за другой штурмовать и грабить орчьи крепости от Гундобада до Ирисной. Обе стороны не знали жалости, сея смерть и разорение во тьме и при свете. Но Гномы побеждали -- своей силою, своим непревзойденным оружием и пылавшим в их сердцах огнем гнева, ибо они охотились за Азогом в каждом подгорном логове. Наконец все Орки, которым удалось бежать, собрались в Мории, и Гномье воинство, преследуя их, подошло к Азанулбизару. Между отрогами гор, у озера Хелед-зарам, расстилалась огромная долина, бывшая издавна частью Хазад-думского королевства. Когда Гномы увидели на горном склоне врата своих древних владений, их победный крик громом прокатился по долине. Но на возвышавшихся над ним склонах выстраивалось огромное воинство врагов, а из ворот вытекали отряды Орков, оставленные Азогом на крайний случай. Сначала счастье отвернулось от Гномов: был темный бессолнечный зимний день, Орки не дрогнули, они численно превосходили неприятеля и располагались выше его. Так началась Битва у Азанулбизара (или, по-эльфийски, Нандухириона), вспоминая которую, Орки до сих пор содрогаются, а Гномы -- плачут. Первая атака авангарда во главе с Трайном была отбита; Гномы понесли потери, а Трайн был отброшен в лес, еще и сейчас растущий неподалеку от Хелед-зарама. Там пали Фрерин, его сын, Фундин, его родич, и многие другие; Трайн с Торином были ранены.3 Битва продолжалась с переменным успехом, пока, наконец, ее ход не переломили войска с Рудного Нагорья. Свежие силы хорошо вооруженных воинов Найна, сына Грора, пробились к самому входу в Морию, с криками "Азог! Азог!" разя кирками всех попадавшихся на пути. Затем Найн встал перед Воротами и вскричал: -- Азог! Если ты там, выходи! Тогда Азог вышел вперед -- громадный Орк, сильный, проворный и свирепый. С ним были его охранники; они набросились на отряд Найна, а Азог обратился к нему: -- Что? Еще один нищий у моих дверей? Тоже клейма захотел? С этими словами он бросился на Найна, и они стали биться. Найн был ослеплен яростью и очень утомлен битвой, а Азог -- свеж, свиреп и коварен. Скоро Найн вложил все оставшиеся силы в чудовищный удар, но Азог успел отскочить и ударить Найна по ноге, так что тот пошатнулся, а кирка лишь расколола камень, на котором стоял Азог. Быстро размахнувшись, Азог ударил Найна мечом по шее. И удар тот был так тяжел, что, хоть кольчужный воротник и выдержал, Найн упал со сломанной шеей. Со смехом Азог поднял голову, но победный вопль застрял у него в глотке. Все его войско было разгромлено; Гномы разили направо и налево; кто смог спастись от них, с криком бежал на юг. Все телохранители Азога лежали мертвыми. Он повернулся и бросился назад, к Воротам. По ступеням за ним бежал Гном с красным топором. Это был Дайн Железноног, сын Найна. У самых дверей он нагнал Азога, обрушился на него и отрубил голову. Потом это считали великим подвигом, ибо для Гномов Дайн был еще юнцом. Суждена же ему была долгая жизнь и многие битвы, пока старый, но не склонившийся под тяжестью лет, не погиб он в Войне Кольца. И хоть был он отважен и полон гнева, рассказывают, что, когда он спускался от Ворот, лицо его было серым, как у испытавшего великий страх. Когда битва, наконец, была выиграна, оставшиеся Гномы собрались в Азанулбизаре. Засунув в рот Азогу кошелек с медяками, они водрузили его голову на кол. Но не было той ночью ни пиршеств, ни песен, ибо павшим не было числа. Рассказывают, что едва половина всего войска имела хоть надежду на исцеление. Тем не менее утром перед Гномами появился Трайн; у него была ранена нога и выколот глаз; однако он сказал: -- Отлично! Мы победили. Хазад-дум наш! -- Хоть ты и Наследник Дарина, -- отвечали ему, -- но и одним глазом мог бы видеть лучше. Это была война мести, и месть свершилась. Но она горька. Если это и победа, мы не сможем удержать ее. И те, кто не принадлежал к народу Дарина, сказали тоже: -- Хазад-дум не был домом наших Отцов. Зачем он нам? Разве лишь из-за сокровищ. Но теперь, если мы не дождемся ни платы, ни виры, причитающейся нам, то чем скорее мы вернемся домой, тем лучше. Тогда Трайн обратился к Дайну, сказав: -- Но мои-то родичи, конечно, не предадут меня? -- Нет, -- отвечал Дайн. -- Ты -- отец нашего Народа, за тебя проливали мы кровь и готовы проливать впредь. Но мы не войдем в Хазад-дум. И ты не войдешь туда. Я один заглянул во тьму за Воротами. И в этой тьме оно все еще ждет тебя -- Великое Лихо Дарина. Мир должен измениться и иные силы прийти, прежде чем народ Дарина вновь войдет в Морию. И так оно было, что после Азанулбизара Гномы вновь разошлись. Но прежде они раздели всех мертвых, чтобы Оркам не достались кольчуги и оружие. Рассказывают, что каждый Гном, уходивший с поля битвы, сгибался под тяжелой ношей. Затем они разложили погребальные костры и сложили туда всех павших Гномов. В долине было вырублено множество деревьев, и она навеки осталась голой, а дым от костров виден был даже в Лориэне.4 Когда ужасные костры потухли, союзники отправились в свои родные страны; Дайн Железноног повел народ отца своего обратно в Рудное Нагорье. Трайн же, стоя у огромного кола, сказал Торину Дубощиту: -- Дорого же было заплачено за эту голову! За нее мы отдали по крайней мере наше королевство. Вернешься ли ты со мной к наковальне? Или будешь попрошайничать у знатных особ? -- К наковальне, -- отвечал Торин. -- Молот поможет сохранить в руках силу, пока они вновь не возьмутся за более острые инструменты. И посему Трайн и Торин с оставшимися из последователей (среди них были Балин и Глойн) вернулись в Темные Земли, а вскоре после того перекочевали в Эриадор и странствовали там, пока не нашли приют на востоке Эред-Луина за Луной. В те дни они ковали по преимуществу железо, но дела пошли на поправку и число Гномов понемногу возрастало.5 Но, как и предрек Трор, Кольцу было нужно золото, чтобы плодить золото, однако ни золота, ни других драгоценных металлов у них не было вовсе. О том Кольце надобно сказать здесь несколько слов. Гномы Народа Дарина были уверены, что его выковали первым из Семи; они говорили еще, что оно было дано Дарину III, Королю Хазад-дума, самими эльфийскими кузнецами, а не Сауроном, хотя, конечно, и хранило его злую силу, коль он участвовал в ковке всех Семи. Но владельцы Кольца не показывали его никому, держали язык за зубами и отдавали его почти всегда лишь перед самой смертью, так что где оно -- никто не мог знать наверняка. Некоторые считали, что оно осталось в Хазад-думе, в тайных могилах королей, если они еще не разграблены; родня же Наследника Дарина была убеждена (ошибочно), что оно оставалось у Трора, когда он необдуманно вернулся туда. Что сталось с Кольцом потом, они не знали. У Азога его не нашли. Да ведь вполне может статься, как и уверяют теперь Гномы, что Саурон своим черным искусством обнаружил владельца последнего Кольца, оставшегося свободным; вот оттого-то и пошли странные напасти на наследников Дарина. Ибо Кольца были бессильны завладеть Гномами. Они лишь разжигали их сердца жаждой золота и драгоценностей и заражали завистью и мстительным гневом. Но Гномы изначально так уж были созданы, что могли тверже всех других противостоять любой власти. И хотя их можно было разбить или убить, но нельзя было развоплотить, подчинив чужой воле; потому-то и Кольца не были властны влиять на жизнь Гномов, удлиняя или укорачивая ее. И потому Саурон ненавидел владевших ими и мечтал отнять Кольца. Через несколько лет (и не по злой ли воле Кольца?) Трайн совсем потерял покой. Все его мысли были теперь только о золоте. Вскоре он не смог больше выносить это и решил вернуться в Эребор. Не сказав ничего Торину, он ушел, взяв с собой Балина, Двалина и еще нескольких. Мало известно о том, что случилось с ним после. Теперь-то ясно, что за маленьким отрядом Трайна денно и нощно охотились прислужники Саурона. Его преследовали волки, подстерегали Орки, злые птицы сбивали его с пути, и чем дальше он продвигался на север, тем большие ждали его несчастья. Темной ночью путники, застигнутые в землях за Андуином черным ливнем, вынуждены были спасаться от него в Лихолесье. Утром Трайн ушел из лагеря, и спутники тщетно звали его. Долго искали его они, пока не распростились наконец с надеждой и не вернулись к Торину. Много позже стало известно, что Трайн был схвачен живым и брошен в мрачные подземелья Дол-Гулдура. Там его пытали и отобрали Кольцо, там он и умер. Так Торин Дубощит стал Наследником Дарина, но безо всякой надежды на наследство. Ему было девяносто пять, когда сгинул Трайн; он был почтенным Гномом, но его вполне устраивала жизнь в Эриадоре. Долго он трудился там, торговал и нажил такое богатство, какое смог; а множество скитавшихся Гномов Народа Дарина прослышав о его жизни на западе, присоединялись к нему. Теперь они сработали прекрасные чертоги в горах, устроили склады товаров и жили вовсе не бедно, хоть и пели в своих песнях лишь о далекой Одинокой Горе. Длились годы. Торин все чаще размышлял о несчастьях своего Рода и о завещанной ему мести Дракону, и в его сердце разгоралось пламя. Его огромный молот стучал по наковальне, а он думал об оружии, армиях и союзах; но армии были рассеяны, союзы развалились, а топоров у его народа было слишком мало; и в безнадежном гневе обрушивал он молот на раскаленное железо. --------------------------------------------------------------------------------------------- 1Или освободили от плена. Вполне может быть, что оно уже было разбужено злобой Саурона. 2Там были дети Трайна II: Торин (Дубощит), Фрерин и Дис. По гномьему счету Торин был тогда еще юнцом. Позже выяснилось, что из Подгорного народа спаслось куда больше, чем считали вначале, но большинство спасшихся устремилось в Рудное Нагорье. 3Говорят, что когда щит Торина был разбит, он отбросил его, и, срубив топором дубовую ветвь, парировал ею удары врагов и бил, как дубиной. После этого случая Торина и стали называть Дубощитом. 4С тяжким сердцем Гномы поступили так с мертвыми, ибо это было против их обычаев; но изготовление надлежащих могил (а Гномы хоронят своих мертвых только в камне, не в земле) заняло бы годы. Потому они были преданы огню, чтобы не оставлять на растерзание зверью, птицам и Оркам. Но павшим при Азанулбизаре Гномы воздвигли памятники в своей памяти, так что сегодня Гном может сказать о своем предке: "Он был сожженный Гном", и этого будет достаточно. 5У них было очень мало женщин. Одна из них -- Дис, дочь Трайна, мать Фили и Кили, родившихся в Эред-Луине. У Торина жены не было. Перевод Эленхильд Приложение Б ПОВЕСТЬ ЛЕТ (Хроника Западных Земель) Первая Эпоха окончилась Великой Битвой, в которой воинство Валинора разрушило Тангородрим и повергло Моргота. После этого многие нолдор вернулись на Заокраинный Запад и жили на Эрэссэа у берегов Валинора, и многие из синдар тоже ушли за Море. Вторая Эпоха окончилась, когда Саурон, слуга Моргота, потерпел поражение и лишился Единого Кольца. Вторая Эпоха Это были темные годы для людей Средиземья и годы славы Нуменора. О событиях в Средиземье сохранились свидетельства немногочисленные и отрывочные, и часто даты их неверны. В начале этой Эпохи многие Вышние Эльфы еще оставались в Средиземье. В большинстве своем они жили в Линдоне, к западу от Эред Луин, но до возведения Барад-дура многие синдар ушли на восток и основали там королевства в дальних лесах, населенных Лесными Эльфами. Одним из таких королей был Трандуил, который правил на севере Великого Зеленолесья. В Линдоне, к северу от Лунэ жил Гил-галад, последний потомок королей нолдор в изгнании. Он считался Верховным Королем эльфов Запада. К югу от Лунэ жил некоторое время Келеборн, родич Тингола. Его женой была Галадриэль, самая прославленная из эльфийских женщин. Она была сестрою Финрода Фелагунда, Друга Людей, который был королем в Нарготронде и отдал свою жизнь за Берена, сына Барахира. Позднее некоторые из нолдор пришли в Эрэгион, что находится к западу от Мглистых Гор, рядом с Западными Вратами Мории, и поселились там, потому что узнали о том, что в Мории найден митриль. Нолдор были великими мастерами и были не так враждебны к гномам, как синдар, но та дружба, что возникла между народом Дарина и эльфами-кузнецами Эрэгиона была крепче, какой-либо иной союз двух народов. Правителем Эрэгиона был Келебримбор, величайший из их мастеров, который вел род свой от Феанора. 1 Основание Серебристой Гавани и Линдона. 32 Эдайн приходят в Нуменор. ок.40 Многие гномы покидают свои древние города в Эред Луин, уходят в Морию и увеличивают число ее обитателей. 442 Смерть Элроса Тар-Миньятура. ок.500 Саурон снова начинает возмущать Средиземье. 548 В Нуменоре рождается Сильмариэн. 600 Первые корабли нуменорцев появляются у берегов Средиземья. 750 Нолдор основали Эрэгион. ок.1000 Саурон, встревоженный растущей мощью нуменорцев, избирает Мордор для превращения в свою твердыню. Он начинает возведение Барад-дура. 1075 Тар-Анкалимэ становится первой правящей королевой Нуменора. 1200 Саурон стремится прельстить эльфов. Гил-галад отказывается иметь с ним дело, но с кузнецами Эрэгиона Саурон добивается своего. Нуменорцы начинают устраивать постоянные гавани. ок.1500 Эльфийские кузнецы при помощи Саурона достигают вершины своего мастерства. Они начинают ковать кольца власти. ок.1590 В Эрэгионе созданы Три Кольца. ок.1600 Саурон выковывает в Ородруине Единое Кольцо. Он завершает постройку Барад-дура. Келебримбор проникает в замыслы Саурона. 1693 Начинается война между эльфами и Сауроном. Три Кольца сокрыты. 1695 Войска Саурона вторгаются в Эриадор. Гил-галад посылает в Эрэгион Элронда. 1697 Эрэгион опустошен. Смерть Келебримбора. Врата Мории закрыты. Элронд отступает вместе с оставшимися нолдор и основывает убежище в Имладрисе. 1699 Саурон захватывает Эриадор. 1700 Тар-Минастир посылает из Нуменора в Линдон огромный флот. Саурон терпит поражение. 1701 Саурон изгнан из Эриадора. В Западных Землях наступает мир. ок.1800 Примерно с этого времени нуменорцы начинают основывать свои колонии | |
| 2007.12.23/ Тема/ Рубрикатор (Город/ |
| Джон Дж. Р. Толкиен J.R.R.Tolkien Cказание об Арагорне и Арвен Перевод Андрея Горелика. Арадор был дедом Короля. Сын Арадора Араторн искал руки Гильраэн Прекрасной, дочери Дираэла, который сам был потомком Аранарта. Дираэл не соглашался на этот брак, ибо Гильраэн была молода и не достигла еще того возраста, когда Дунедайны выдавали своих дочерей замуж. -- И пусть Араторн отважен, -- говорил Дираэл, -- пусть он достиг совершеннолетия и станет вождем раньше, чем предполагают люди, сердце говорит мне, что жизнь его будет коротка. Но Иворвен, жена Дираэла, тоже обладавшая даром предвидения, отвечала: -- Тем больше нужно спешить! Тень грядущей грозы легла на наши дни; великие дела близятся. Если эти двое поженятся теперь, для нашего народа может родиться надежда, если же нет, ее не будет вовсе. И случилось так, что Арадор был убит горными троллями в Хладнагорье к северу от Раздола лишь через год после свадьбы Араторна и Гильраэн, и Араторн стал Вождем Дунедайнов. На следующий год Гильраэн родила ему сына, нареченного Арагорном. Когда Арагорну было всего два года, Араторн отправился с сынами Элронда на битву с орками, и орчья стрела пронзила ему глаз; по меркам его народа жизнь Араторна была действительно коротка, ибо пал он лишь шестидесяти лет от роду. Тогда Арагорн, ставший Наследником Исилдура, был принят с матерью в дом Элронда в Раздоле; Элронд стал ему отцом и полюбил как сына. Однако все звали Арагорна Эстел, что значит -- "Надежда"; истинное же имя и происхождение его по приказу Элронда хранились в тайне, ибо Мудрые узнали в то время, что Враг ищет Наследника Исилдура, если есть еще такой на земле. Когда же Эстел был двадцати лет от роду, случилось так, что он возвратился в Раздол после великих деяний в отряде сынов Элронда; Элронд посмотрел на него и был рад, ибо увидел, что тот красив, благороден и рано вошел в зрелость, хоть и предстояло ему еще возмужать и обрести величие духа. Потому-то в тот день Элронд и назвал его истинным именем, открыл, кто он и чей сын, и передал ему наследные ценности его рода. -- Это -- кольцо Барахира, -- сказал он, -- знак дальнего нашего родства; а вот обломки Нарсила. С ними ты сможешь совершить много великих дел, ибо я предсказываю, что жизнь твоя будет дольше срока, отведенного людям, если несчастья не случится с тобой и ты выдержишь испытание. Но испытание это будет долгим и трудным. Скипетр Аннуминаса я оставляю пока у себя, ибо тебе еще предстоит заслужить его. На следующий день в час заката Арагорн гулял один в лесу; сердце его радовалось, и он пел, ибо был полон надежд и мир казался ему прекрасным. Внезапно он увидел девушку, идущую по траве меж белых стволов берез; и он замолчал, изумленный, думая, что заснул или же обрел дар эльфийских менестрелей, которые могли воплощать то, о чем пели, перед глазами слушателей. Ибо Арагорн пел часть Баллады о Лутиэнь, повествующую о встрече Лутиэнь и Берена в лесу Нелдорета. И -- о чудо! -- здесь, в Раздоле, перед ним шла Лутиэнь в серебряно-голубой мантии, прекрасная, как эльфийские сумерки; порывы ветра развевали ее темные волосы, самоцветы звездами горели во лбу. Мгновение Ар агорн молча смотрел на нее, но потом, испугавшись, что она исчезнет и он никогда больше не увидит ее, воскликнул: "Тинувиэль, Тинувиэль!" -- точно как Берен в стародавние времена Предначальных Дней. Однако девушка обернулась к нему и сказала, улыбнувшись: -- Кто ты? И почему зовешь меня этим именем? А он отвечал: -- Потому что я решил, что ты действительно Лутиэнь Тинувиэль, о которой я пел. Но если ты и не она, то очень похожа. -- Так говорят многие, -- молвила она. -- И хоть меня зовут по-другому, моя судьба, быть может, будет похожа на рок дочери Тингола. Но кто же ты? -- Меня звали Эстел, -- отвечал он, -- однако я -- Арагорн, сын Араторна, Наследник Исилдура, Повелитель Дунедайнов, -- но, не договорив еще, понял он, что мала цена всей этой высокой родословной, которой он так гордился и которая была теперь ничтожна перед прелестью ее и величием. Она же весело засмеялась и сказала: -- Так мы дальние родственники. Я -- Арвен, дочь Элронда, и зовусь еще Ундомиэлью. -- Часто бывает, -- сказал тогда Арагорн, -- что в опасные времена люди прячут свое главное сокровище, но я удивляюсь Элронду и твоим братьям, ибо, хоть и живу в этом доме с детства, не слышал о тебе ни слова. Ведь не держал же тебя отец взаперти? -- Нет, -- отвечала она, устремив взор на Горы, белеющие на востоке. -- Я просто жила некоторое время в стране родни моей матери, в далеком Лотлориэне, а сейчас вернулась навестить отца. Много лет минуло с тех пор, как я в последний раз была в Имладрисе. Удивился этому Арагорн, ибо она казалась не старше его, прожившего лишь двадцать лет в этом мире. -- Не удивляйся! -- сказала Арвен, читая у него в глазах. -- Детям Элронда дана жизнь Элдаров. И Арагорн был смущен, ибо увидел в ее глазах эльфийский свет и многолетнюю мудрость; но с того часа он полюбил Арвен Ундомиэль, дочь Элронда. После этого Арагорн долго был молчалив, и его мать поняла: что-то странное происходит с ним; наконец он ответил на ее вопросы и рассказал о встрече в лесных сумерках. -- Сын мой, -- сказала Гильраэн, -- твоя цель слишком высока даже для потомка многих королей. Ибо эта госпожа -- благороднейшая и прекраснейшая на земле. Да и не может смертный сочетаться с Эльфами узами брака. -- Однако мы родственники, если только правдивы предания моих праотцев, -- отвечал Арагорн. -- Они правдивы, -- сказала Гильраэн, -- но то было давным-давно и в другую эпоху этого мира -- задолго до увядания нашего народа. И потому я боюсь; ибо без покровительства господина Элронда род Исилдура придет скоро к концу. Но не думаю, что Элронд будет покровительствовать в этом деле. -- Тогда горьки будут дни мои, и один обречен я скитаться в глуши, -- сказал Арагорн. -- Воистину такова судьба твоя, -- отвечала Гильраэн, но, хоть и обладала, как весь ее род, даром предвиденья, не сказала сыну ничего больше о своих предчувствиях и никому не говорила о том, что поведал он ей. Однако Элронд видел многое и читал во многих сердцах. Поэтому однажды, еще до конца года, он позвал к себе Арагорна и сказал: -- Выслушай меня, Арагорн, Араторнов сын, Повелитель Дунедайнов! Великая судьба уготована тебе: или возвыситься над всеми твоими предками со времен Элендила, или пасть во тьму вместе с остатком твоего рода. Многие годы испытаний лежат перед тобой. И не будет у тебя жены, и ни одна женщина не будет связана с тобой словом, пока не придет твое время и ты не окажешься достойным его. На это Арагорн сказал, обеспокоенный: -- Уж не говорила ли об этом моя мать? -- Конечно же, нет, -- отвечал Элронд. -- Тебя выдали собственные глаза. Но я говорил не только о моей дочери. Ты не будешь обручен и с дочерью рода человеческого. Что же до Арвен Прекрасной, Госпожи Имладриса и Лориэна, Вечерней Звезды нашего народа, то ее происхождение куда выше твоего, и она жила на свете столь долго, что ты для нее -- лишь малый росток рядом со стройным высоким деревом. Она -- слишком высоко над тобой. Думаю, так она это и понимает. Но даже если не так, и ее сердце обратится к тебе, мне будет горестна судьба, на которую мы обречены. -- Какая судьба? -- спросил Арагорн. -- Пока я живу здесь, у нее будет юность Элдаров, -- отвечал Элронд, -- а когда уйду, она пойдет за мной -- если захочет. -- Понял я теперь, -- сказал Арагорн, -- что загляделся на сокровище не менее ценное, чем сокровище Тингола, что возжелал некогда Берен. Такова уж моя судьба. -- И тут внезапно провидение его народа пришло к нему, и он продолжал: -- Но господин Элронд! Ныне годы твоей жизни бегут быстро, и недалек тот час, когда твои дети станут перед выбором: с тобой ли разлучиться или со Средиземьем. -- Воистину, -- отвечал Элронд. -- Тот час недалек -- для нас; для людей же минет еще много долгих лет. Но Арвен, моей возлюбленной дочери, не придется выбирать, если ты, Арагорн, Араторнов сын, не встанешь между нами и не принесешь кому-то -- мне или себе -- неизмерную горечь расставания. Ты не понимаешь еще, чего от меня требуешь. -- Он вздохнул и, помолчав, продолжал, печально глядя на юношу. -- Но будь что будет. Не стоит говорить об этом, пока не минет долгий, долгий срок. Мгла сгущается, и много зла придет в этот мир. Тогда Арагорн с любовью простился с Элрондом и на следующий день, сказав "прощай" матери, дому Элронда и Арвен, отправился в глушь. Тридцать лет сражался он там против Саурона; и он стал другом Гэндальфа Мага, от которого постиг много мудрости. Множество опасных путешествий совершил с ним Арагорн, но шли годы, и все чаще он странствовал один. Трудны и длинны были пути его, и облик его был суров, когда он не улыбался; однако он выглядел человеком, достойным почестей, королем-изгнанником, если не скрывал этого. Ибо он странствовал во многих обликах и прославился под многими именами. Он скакал в войске рохирримцев и сражался за Повелителя Гондора на земле и на море; но в час победы он исчезал для Людей Запада и уходил в одиночку далеко на Восток и глубоко на Юг, постигая там сердца людей, злые и добрые, и раскрывая заговоры прислужников Саурона. Так он стал наконец самым стойким из живущих людей, искусным в их искусствах и умудренным в их знаниях, и, однако же, -- выше их, ибо он был по-эльфийски мудр, а когда глаза его загорались огнем, огонь этот немногие могли вынести. Судьба сделала лицо Арагорна печальным и суровым, но надежда таилась глубоко в его сердце, и радость порой пробивалась из него, как ключ из скалы. Случилось так, что, когда Арагорну было сорок девять лет, он вернулся из страшных краев на темных рубежах Мордора, где Саурон поселился вновь и лелеял теперь свою злобу. Арагорн устал и желал возвратиться в Раздол, чтобы отдохнуть немного перед странствиями в дальние страны; по пути он подошел к Лориэну и был приглашен в эту скрытую землю Владычицей Галадриэлью. И, хоть он и не ведал того, Арвен Ундомиэль вновь жила там у родни своей матери. Немного изменилась она, ибо годы смертных проходили мимо нее; но лицо ее стало печальным и редко теперь был слышен ее смех. Арагорн же был в расцвете духовных и телесных сил; Галадриэль велела ему сбросить походное одеяние, облачила его в серебряное и в белое и дала серый эльфийский плащ, а во лбу у него горел теперь самоцвет. И похож он был не на Человека, а, скорее, на Эльфийского властителя с Островов Запада. Случилось так, что Арвен первая узрела его после долгой разлуки; и когда он шел к ней под усыпанными золотыми цветами деревьями Карас-Галадона, ее выбор был сделан и судьба предрешена. Недолго гуляли они вм есте по полянам Лотлориэна -- настало время расставания. И вечером, в день летнего солнцестояния, Арагорн, сын Араторна, и Арвен, дочь Элронда, поднялись на прекрасный холм Керин-Амрот и бродили там босиком по вечноживой траве, а эланор и нифредиль стелились им под ноги. И там, на холме, вглядевшись во Тьму на востоке и в Сумерки на западе, они поклялись друг другу в верности и были счастливы. И сказала Арвен: -- Темна Тьма, но сердце мое наполнено радостью, ибо ты, Эстел, будешь среди тех великих, чья доблесть рассеет ее. И отвечал Арагорн: -- Увы! Не дано мне предвидеть этого. Но твоя надежда -- моя надежда. Тьму отвергаю я полностью. Но и Сумерки, госпожа, не для меня; ибо я смертен, и если ты будешь верна мне, Вечерняя Звезда, ты тоже отринешь Сумерки. Долго стояла она, недвижна, как белое дерево, и сказала наконец: -- Я буду верна тебе, Дунадан, и уйду от Сумерек. Но там -- земля моего народа и древний дом моих предков. Ибо Арвен нежно любила своего отца. Когда Элронд узнал о решении дочери, он не проронил ни слова, хотя сердце его горевало и непросто было ему вынести судьбу, которой он давно опасался. Но когда Арагорн вновь появился в Раздоле, Элронд послал за ним и сказал: -- Сын мой, пришли годы, когда надежда поблекла, и я не властен видеть грядущее. А теперь между нами пролегла тень. Быть может, так уж мне предначертано: своей потерей восстановить царствование людей. И потому, хоть я и люблю тебя, но говорю: Арвен Ундомиэль не отдаст своей жизни за меньшее. Она не будет невестой Человека, меньшего, чем Король Гондора и Арнора. И даже наша победа принесет мне тогда лишь печаль и расставание, но тебе -- надежду на краткую радость. Увы, сын мой! Боюсь, тяжел будет для Арвен Рок Человеческий. Больше они не говорили об этом; Арагорн же вновь отправился в глушь -- к ждавшим его страшным опасностям и тяжким трудам. И пока на мир опускалась тень и страх расползался по Средиземью, а мощь Саурона росла и башни Барад-Дура поднимались все выше и выше, Арвен оставалась в Раздоле и в мыслях следила за дальними странствиями Арагорна. В надежде создала она для него великое королевское знамя, открыто поднять которое мог лишь провозгласивший себя Властителем Нуменорийцев и Наследником Элендила. Через несколько лет Гильраэн с разрешения Элронда вернулась к своему народу в Эриадор и жила там одна; она редко видела сына, скитавшегося в дальних странах. Но однажды, когда Арагорн вернулся на Север, он пришел к ней, и она сказала: -- Наша разлука будет последней, Эстел, сын мой. Годы забот состарили меня, как обычного человека, и больше я не могу противостоять тьме нашего времени, сгущающейся над Средиземьем. Скоро я покину его. Арагорн попытался успокоить ее, говоря: -- Однако же может быть свет за тьмой; и если так, ты увидишь его и возрадуешься. Но она отвечала ему таким линнодом: Онен и-Эстел Эдайн, у-хебин эстел аним1, и Арагорн ушел с тяжелым сердцем. Гильраэн умерла еще до весны. А время все близилось к Войне Кольца; об этом же поведано в других сказаниях: как открылся непредвиденный способ низвергнуть Саурона и как сбылась безнадежная надежда. И случилось, что, когда поражение казалось уже неизбежным, Арагорн прибыл с моря и развернул знамя Арвен в Битве на Полях Пеленнора; в тот день он был провозглашен королем. Тогда наконец, когда все было сделано, он вступил в наследование своим отцам и принял корону Гондора и скипетр Арнора; и в день летнего солнцестояния года падения Саурона он получил руку Арвен Ундомиэль, и они сочетались браком в городе Королей. Так завершилась Третья Эпоха -- победою и надеждой; но самой горестной из печалей этой Эпохи было расставание Элронда и Арвен, разлученных Морем и неодолимой судьбой. Когда Великое Кольцо было уничтожено, а Три других потеряли силу, Элронд ощутил великую усталость и покинул Средиземье -- чтобы никогда уже не вернуться. А Арвен стала смертной, однако ей было суждено жить, пока не потеряет она все, что получила. Королевою Эльфов и Людей прожила она с Арагорном сто двадцать лет в великой славе и блаженстве; но вот Арагорн почувствовал приближение старости и понял, что пришли к концу отпущенные ему годы, хоть и долгими они были. Сказал тогда Арагорн Арвен: -- О Госпожа Вечерняя Звезда, прекраснейшая и возлюбленнейшая в этом мире! Моя жизнь увядает. Вспомни! Мы собирали, мы тратили, и вот близится время расплаты. Давно предвидела это Арвен и поняла его сразу; и однако же горе охватило ее. -- Значит, государь, ты до срока покидаешь свой народ? -- спросила она. -- Не до срока, -- отвечал он. -- Ибо если я не уйду теперь, то буду вынужден сделать это вскоре. А Элдарион, наш сын, уже достиг зрелости и может стать королем. И после этих слов Арагорн вошел в Дом Королей на Улице Молчания и возлег на ложе, приготовленное для него. Там он простился с Элдарионом и передал ему крылатую корону Гондора и скипетр Арнора; затем все оставили его, а Арвен встала у его ложа. И вся ее мудрость и знатное происхождение не смогли сдержать мольбы к нему остаться еще немного. Ее дни не томили ее. Так вкусила она горечь взятой на себя смертности. -- Госпожа Ундомиэль, -- сказал Арагорн, -- воистину труден этот час, но ведь он был предрешен в день, когда мы встретились под белыми березами в саду Элронда, где теперь никого не встретишь. И на холме Керин-Амроте, отвергнув и Тьму, и Сумерки, приняли мы эту судьбу. Подумай же, о возлюбленная, действительно ли ты хочешь, чтобы я ждал, покуда не иссохну и не упаду со своего высокого трона, беспомощный и потерявший рассудок. Нет, госпожа, я -- последний из Нуменорийцев и последний Король Предначальных Дней; и мне дана не только жизнь длиною втрое против людей Средиземья, но и милость уйти по желанию и вернуть дар. Теперь я засну. Я не утешаю тебя, ибо такая боль безутешна на кругах этого мира. Но последний выбор -- перед тобой: раскаяться в своем решении -- и уйти в Пристанища, и унести на Запад память о прожитых нами днях, которая будет там вечноцветущей, но всего лишь памятью; или же покориться Року Человеческому. -- О нет, возлюбленный государь, -- отвечала она, -- этот выбор давно сделан. Нет теперь корабля, который мог бы унести меня туда, и я воистину должна покориться Року Человеческому, хочу я этого или нет, -- гибели и молчанию. Но послушай, Король Нуменорийцев: только теперь поняла я историю твоего народа и его падения. Я смеялась над ними, презренными безумцами, но теперь мне жаль их. Ибо если воистину, как говорят Элдары, таков дар Единого Людям, его горько принять. -- Похоже, это так, -- отвечал он, -- но не будем повержены последним испытанием, мы, издавна отвергшие Тьму и Кольцо. В печали разлучаемся мы, но не в отчаянии. Ибо, пойми! -- мы не прикованы навечно к кругам этого мира, и за ними есть больше, чем память. Прощай! -- Эстел, Эстел! -- вскричала она, и, поцеловав ей руку, Арагорн погрузился в сон. Великая красота раскрылась тогда в нем, и в изумлении смотрели на него люди, ибо видели слитые воедино красу юности, доблесть зрелости и мудрость и величие его лет. И долго лежал он там, образ великолепия Королей Человеческих, в славе, незатемненной до конца света. А Арвен вышла из Дома; сияние глаз ее потухло, и людям казалось, что она стала печальной и холодной, как наступление беззвездной зимней ночи. Затем она простилась с Элдарионом, с дочерьми и со всеми, кого любила, и, покинув город Минас-Тирит, отправилась в земли Лориэна и жила там одна под увядающими деревьями до прихода зимы. Гaладриэль ушла, и Келеборн тоже ушел, и земля молчала. Там наконец, когда опадали листья маллорна, но весна еще не настала, она прилегла отдохнуть на Керин-Амроте; и там будет ее зеленая могила, покуда мир не изменится, и пришедшие после люди не забудут окончательно дни ее жизни, и эланор с нифредилью не перестанут цвести на востоке от Моря. Так завершается это сказание, как дошло оно до нас с Юга, и с кончиной Вечерней Звезды ничего больше не будет сказано в этой книге о тех стародавних днях. --------------------------------------------------------------------------------------------- 1Я дала Надежду Дунедайнам, не оставив надежды себе. Джон Дж. Р. Толкиен J.R.R.Tolkien Cказание об Арагорне и Арвен Перевод Андрея Горелика. Арадор был дедом Короля. Сын Арадора Араторн искал руки Гильраэн Прекрасной, дочери Дираэла, который сам был потомком Аранарта. Дираэл не соглашался на этот брак, ибо Гильраэн была молода и не достигла еще того возраста, когда Дунедайны выдавали своих дочерей замуж. -- И пусть Араторн отважен, -- говорил Дираэл, -- пусть он достиг совершеннолетия и станет вождем раньше, чем предполагают люди, сердце говорит мне, что жизнь его будет коротка. Но Иворвен, жена Дираэла, тоже обладавшая даром предвидения, отвечала: -- Тем больше нужно спешить! Тень грядущей грозы легла на наши дни; великие дела близятся. Если эти двое поженятся теперь, для нашего народа может родиться надежда, если же нет, ее не будет вовсе. И случилось так, что Арадор был убит горными троллями в Хладнагорье к северу от Раздола лишь через год после свадьбы Араторна и Гильраэн, и Араторн стал Вождем Дунедайнов. На следующий год Гильраэн родила ему сына, нареченного Арагорном. Когда Арагорну было всего два года, Араторн отправился с сынами Элронда на битву с орками, и орчья стрела пронзила ему глаз; по меркам его народа жизнь Араторна была действительно коротка, ибо пал он лишь шестидесяти лет от роду. Тогда Арагорн, ставший Наследником Исилдура, был принят с матерью в дом Элронда в Раздоле; Элронд стал ему отцом и полюбил как сына. Однако все звали Арагорна Эстел, что значит -- "Надежда"; истинное же имя и происхождение его по приказу Элронда хранились в тайне, ибо Мудрые узнали в то время, что Враг ищет Наследника Исилдура, если есть еще такой на земле. Когда же Эстел был двадцати лет от роду, случилось так, что он возвратился в Раздол после великих деяний в отряде сынов Элронда; Элронд посмотрел на него и был рад, ибо увидел, что тот красив, благороден и рано вошел в зрелость, хоть и предстояло ему еще возмужать и обрести величие духа. Потому-то в тот день Элронд и назвал его истинным именем, открыл, кто он и чей сын, и передал ему наследные ценности его рода. -- Это -- кольцо Барахира, -- сказал он, -- знак дальнего нашего родства; а вот обломки Нарсила. С ними ты сможешь совершить много великих дел, ибо я предсказываю, что жизнь твоя будет дольше срока, отведенного людям, если несчастья не случится с тобой и ты выдержишь испытание. Но испытание это будет долгим и трудным. Скипетр Аннуминаса я оставляю пока у себя, ибо тебе еще предстоит заслужить его. На следующий день в час заката Арагорн гулял один в лесу; сердце его радовалось, и он пел, ибо был полон надежд и мир казался ему прекрасным. Внезапно он увидел девушку, идущую по траве меж белых стволов берез; и он замолчал, изумленный, думая, что заснул или же обрел дар эльфийских менестрелей, которые могли воплощать то, о чем пели, перед глазами слушателей. Ибо Арагорн пел часть Баллады о Лутиэнь, повествующую о встрече Лутиэнь и Берена в лесу Нелдорета. И -- о чудо! -- здесь, в Раздоле, перед ним шла Лутиэнь в серебряно-голубой мантии, прекрасная, как эльфийские сумерки; порывы ветра развевали ее темные волосы, самоцветы звездами горели во лбу. Мгновение Ар агорн молча смотрел на нее, но потом, испугавшись, что она исчезнет и он никогда больше не увидит ее, воскликнул: "Тинувиэль, Тинувиэль!" -- точно как Берен в стародавние времена Предначальных Дней. Однако девушка обернулась к нему и сказала, улыбнувшись: -- Кто ты? И почему зовешь меня этим именем? А он отвечал: -- Потому что я решил, что ты действительно Лутиэнь Тинувиэль, о которой я пел. Но если ты и не она, то очень похожа. -- Так говорят многие, -- молвила она. -- И хоть меня зовут по-другому, моя судьба, быть может, будет похожа на рок дочери Тингола. Но кто же ты? -- Меня звали Эстел, -- отвечал он, -- однако я -- Арагорн, сын Араторна, Наследник Исилдура, Повелитель Дунедайнов, -- но, не договорив еще, понял он, что мала цена всей этой высокой родословной, которой он так гордился и которая была теперь ничтожна перед прелестью ее и величием. Она же весело засмеялась и сказала: -- Так мы дальние родственники. Я -- Арвен, дочь Элронда, и зовусь еще Ундомиэлью. -- Часто бывает, -- сказал тогда Арагорн, -- что в опасные времена люди прячут свое главное сокровище, но я удивляюсь Элронду и твоим братьям, ибо, хоть и живу в этом доме с детства, не слышал о тебе ни слова. Ведь не держал же тебя отец взаперти? -- Нет, -- отвечала она, устремив взор на Горы, белеющие на востоке. -- Я просто жила некоторое время в стране родни моей матери, в далеком Лотлориэне, а сейчас вернулась навестить отца. Много лет минуло с тех пор, как я в последний раз была в Имладрисе. Удивился этому Арагорн, ибо она казалась не старше его, прожившего лишь двадцать лет в этом мире. -- Не удивляйся! -- сказала Арвен, читая у него в глазах. -- Детям Элронда дана жизнь Элдаров. И Арагорн был смущен, ибо увидел в ее глазах эльфийский свет и многолетнюю мудрость; но с того часа он полюбил Арвен Ундомиэль, дочь Элронда. После этого Арагорн долго был молчалив, и его мать поняла: что-то странное происходит с ним; наконец он ответил на ее вопросы и рассказал о встрече в лесных сумерках. -- Сын мой, -- сказала Гильраэн, -- твоя цель слишком высока даже для потомка многих королей. Ибо эта госпожа -- благороднейшая и прекраснейшая на земле. Да и не может смертный сочетаться с Эльфами узами брака. -- Однако мы родственники, если только правдивы предания моих праотцев, -- отвечал Арагорн. -- Они правдивы, -- сказала Гильраэн, -- но то было давным-давно и в другую эпоху этого мира -- задолго до увядания нашего народа. И потому я боюсь; ибо без покровительства господина Элронда род Исилдура придет скоро к концу. Но не думаю, что Элронд будет покровительствовать в этом деле. -- Тогда горьки будут дни мои, и один обречен я скитаться в глуши, -- сказал Арагорн. -- Воистину такова судьба твоя, -- отвечала Гильраэн, но, хоть и обладала, как весь ее род, даром предвиденья, не сказала сыну ничего больше о своих предчувствиях и никому не говорила о том, что поведал он ей. Однако Элронд видел многое и читал во многих сердцах. Поэтому однажды, еще до конца года, он позвал к себе Арагорна и сказал: -- Выслушай меня, Арагорн, Араторнов сын, Повелитель Дунедайнов! Великая судьба уготована тебе: или возвыситься над всеми твоими предками со времен Элендила, или пасть во тьму вместе с остатком твоего рода. Многие годы испытаний лежат перед тобой. И не будет у тебя жены, и ни одна женщина не будет связана с тобой словом, пока не придет твое время и ты не окажешься достойным его. На это Арагорн сказал, обеспокоенный: -- Уж не говорила ли об этом моя мать? -- Конечно же, нет, -- отвечал Элронд. -- Тебя выдали собственные глаза. Но я говорил не только о моей дочери. Ты не будешь обручен и с дочерью рода человеческого. Что же до Арвен Прекрасной, Госпожи Имладриса и Лориэна, Вечерней Звезды нашего народа, то ее происхождение куда выше твоего, и она жила на свете столь долго, что ты для нее -- лишь малый росток рядом со стройным высоким деревом. Она -- слишком высоко над тобой. Думаю, так она это и понимает. Но даже если не так, и ее сердце обратится к тебе, мне будет горестна судьба, на которую мы обречены. -- Какая судьба? -- спросил Арагорн. -- Пока я живу здесь, у нее будет юность Элдаров, -- отвечал Элронд, -- а когда уйду, она пойдет за мной -- если захочет. -- Понял я теперь, -- сказал Арагорн, -- что загляделся на сокровище не менее ценное, чем сокровище Тингола, что возжелал некогда Берен. Такова уж моя судьба. -- И тут внезапно провидение его народа пришло к нему, и он продолжал: -- Но господин Элронд! Ныне годы твоей жизни бегут быстро, и недалек тот час, когда твои дети станут перед выбором: с тобой ли разлучиться или со Средиземьем. -- Воистину, -- отвечал Элронд. -- Тот час недалек -- для нас; для людей же минет еще много долгих лет. Но Арвен, моей возлюбленной дочери, не придется выбирать, если ты, Арагорн, Араторнов сын, не встанешь между нами и не принесешь кому-то -- мне или себе -- неизмерную горечь расставания. Ты не понимаешь еще, чего от меня требуешь. -- Он вздохнул и, помолчав, продолжал, печально глядя на юношу. -- Но будь что будет. Не стоит говорить об этом, пока не минет долгий, долгий срок. Мгла сгущается, и много зла придет в этот мир. Тогда Арагорн с любовью простился с Элрондом и на следующий день, сказав "прощай" матери, дому Элронда и Арвен, отправился в глушь. Тридцать лет сражался он там против Саурона; и он стал другом Гэндальфа Мага, от которого постиг много мудрости. Множество опасных путешествий совершил с ним Арагорн, но шли годы, и все чаще он странствовал один. Трудны и длинны были пути его, и облик его был суров, когда он не улыбался; однако он выглядел человеком, достойным почестей, королем-изгнанником, если не скрывал этого. Ибо он странствовал во многих обликах и прославился под многими именами. Он скакал в войске рохирримцев и сражался за Повелителя Гондора на земле и на море; но в час победы он исчезал для Людей Запада и уходил в одиночку далеко на Восток и глубоко на Юг, постигая там сердца людей, злые и добрые, и раскрывая заговоры прислужников Саурона. Так он стал наконец самым стойким из живущих людей, искусным в их искусствах и умудренным в их знаниях, и, однако же, -- выше их, ибо он был по-эльфийски мудр, а когда глаза его загорались огнем, огонь этот немногие могли вынести. Судьба сделала лицо Арагорна печальным и суровым, но надежда таилась глубоко в его сердце, и радость порой пробивалась из него, как ключ из скалы. Случилось так, что, когда Арагорну было сорок девять лет, он вернулся из страшных краев на темных рубежах Мордора, где Саурон поселился вновь и лелеял теперь свою злобу. Арагорн устал и желал возвратиться в Раздол, чтобы отдохнуть немного перед странствиями в дальние страны; по пути он подошел к Лориэну и был приглашен в эту скрытую землю Владычицей Галадриэлью. И, хоть он и не ведал того, Арвен Ундомиэль вновь жила там у родни своей матери. Немного изменилась она, ибо годы смертных проходили мимо нее; но лицо ее стало печальным и редко теперь был слышен ее смех. Арагорн же был в расцвете духовных и телесных сил; Галадриэль велела ему сбросить походное одеяние, облачила его в серебряное и в белое и дала серый эльфийский плащ, а во лбу у него горел теперь самоцвет. И похож он был не на Человека, а, скорее, на Эльфийского властителя с Островов Запада. Случилось так, что Арвен первая узрела его после долгой разлуки; и когда он шел к ней под усыпанными золотыми цветами деревьями Карас-Галадона, ее выбор был сделан и судьба предрешена. Недолго гуляли они вм есте по полянам Лотлориэна -- настало время расставания. И вечером, в день летнего солнцестояния, Арагорн, сын Араторна, и Арвен, дочь Элронда, поднялись на прекрасный холм Керин-Амрот и бродили там босиком по вечноживой траве, а эланор и нифредиль стелились им под ноги. И там, на холме, вглядевшись во Тьму на востоке и в Сумерки на западе, они поклялись друг другу в верности и были счастливы. И сказала Арвен: -- Темна Тьма, но сердце мое наполнено радостью, ибо ты, Эстел, будешь среди тех великих, чья доблесть рассеет ее. И отвечал Арагорн: -- Увы! Не дано мне предвидеть этого. Но твоя надежда -- моя надежда. Тьму отвергаю я полностью. Но и Сумерки, госпожа, не для меня; ибо я смертен, и если ты будешь верна мне, Вечерняя Звезда, ты тоже отринешь Сумерки. Долго стояла она, недвижна, как белое дерево, и сказала наконец: -- Я буду верна тебе, Дунадан, и уйду от Сумерек. Но там -- земля моего народа и древний дом моих предков. Ибо Арвен нежно любила своего отца. Когда Элронд узнал о решении дочери, он не проронил ни слова, хотя сердце его горевало и непросто было ему вынести судьбу, которой он давно опасался. Но когда Арагорн вновь появился в Раздоле, Элронд послал за ним и сказал: -- Сын мой, пришли годы, когда надежда поблекла, и я не властен видеть грядущее. А теперь между нами пролегла тень. Быть может, так уж мне предначертано: своей потерей восстановить царствование людей. И потому, хоть я и люблю тебя, но говорю: Арвен Ундомиэль не отдаст своей жизни за меньшее. Она не будет невестой Человека, меньшего, чем Король Гондора и Арнора. И даже наша победа принесет мне тогда лишь печаль и расставание, но тебе -- надежду на краткую радость. Увы, сын мой! Боюсь, тяжел будет для Арвен Рок Человеческий. Больше они не говорили об этом; Арагорн же вновь отправился в глушь -- к ждавшим его страшным опасностям и тяжким трудам. И пока на мир опускалась тень и страх расползался по Средиземью, а мощь Саурона росла и башни Барад-Дура поднимались все выше и выше, Арвен оставалась в Раздоле и в мыслях следила за дальними странствиями Арагорна. В надежде создала она для него великое королевское знамя, открыто поднять которое мог лишь провозгласивший себя Властителем Нуменорийцев и Наследником Элендила. Через несколько лет Гильраэн с разрешения Элронда вернулась к своему народу в Эриадор и жила там одна; она редко видела сына, скитавшегося в дальних странах. Но однажды, когда Арагорн вернулся на Север, он пришел к ней, и она сказала: -- Наша разлука будет последней, Эстел, сын мой. Годы забот состарили меня, как обычного человека, и больше я не могу противостоять тьме нашего времени, сгущающейся над Средиземьем. Скоро я покину его. Арагорн попытался успокоить ее, говоря: -- Однако же может быть свет за тьмой; и если так, ты увидишь его и возрадуешься. Но она отвечала ему таким линнодом: Онен и-Эстел Эдайн, у-хебин эстел аним1, и Арагорн ушел с тяжелым сердцем. Гильраэн умерла еще до весны. А время все близилось к Войне Кольца; об этом же поведано в других сказаниях: как открылся непредвиденный способ низвергнуть Саурона и как сбылась безнадежная надежда. И случилось, что, когда поражение казалось уже неизбежным, Арагорн прибыл с моря и развернул знамя Арвен в Битве на Полях Пеленнора; в тот день он был провозглашен королем. Тогда наконец, когда все было сделано, он вступил в наследование своим отцам и принял корону Гондора и скипетр Арнора; и в день летнего солнцестояния года падения Саурона он получил руку Арвен Ундомиэль, и они сочетались браком в городе Королей. Так завершилась Третья Эпоха -- победою и надеждой; но самой горестной из печалей этой Эпохи было расставание Элронда и Арвен, разлученных Морем и неодолимой судьбой. Когда Великое Кольцо было уничтожено, а Три других потеряли силу, Элронд ощутил великую усталость и покинул Средиземье -- чтобы никогда уже не вернуться. А Арвен стала смертной, однако ей было суждено жить, пока не потеряет она все, что получила. Королевою Эльфов и Людей прожила она с Арагорном сто двадцать лет в великой славе и блаженстве; но вот Арагорн почувствовал приближение старости и понял, что пришли к концу отпущенные ему годы, хоть и долгими они были. Сказал тогда Арагорн Арвен: -- О Госпожа Вечерняя Звезда, прекраснейшая и возлюбленнейшая в этом мире! Моя жизнь увядает. Вспомни! Мы собирали, мы тратили, и вот близится время расплаты. Давно предвидела это Арвен и поняла его сразу; и однако же горе охватило ее. -- Значит, государь, ты до срока покидаешь свой народ? -- спросила она. -- Не до срока, -- отвечал он. -- Ибо если я не уйду теперь, то буду вынужден сделать это вскоре. А Элдарион, наш сын, уже достиг зрелости и может стать королем. И после этих слов Арагорн вошел в Дом Королей на Улице Молчания и возлег на ложе, приготовленное для него. Там он простился с Элдарионом и передал ему крылатую корону Гондора и скипетр Арнора; затем все оставили его, а Арвен встала у его ложа. И вся ее мудрость и знатное происхождение не смогли сдержать мольбы к нему остаться еще немного. Ее дни не томили ее. Так вкусила она горечь взятой на себя смертности. -- Госпожа Ундомиэль, -- сказал Арагорн, -- воистину труден этот час, но ведь он был предрешен в день, когда мы встретились под белыми березами в саду Элронда, где теперь никого не встретишь. И на холме Керин-Амроте, отвергнув и Тьму, и Сумерки, приняли мы эту судьбу. Подумай же, о возлюбленная, действительно ли ты хочешь, чтобы я ждал, покуда не иссохну и не упаду со своего высокого трона, беспомощный и потерявший рассудок. Нет, госпожа, я -- последний из Нуменорийцев и последний Король Предначальных Дней; и мне дана не только жизнь длиною втрое против людей Средиземья, но и милость уйти по желанию и вернуть дар. Теперь я засну. Я не утешаю тебя, ибо такая боль безутешна на кругах этого мира. Но последний выбор -- перед тобой: раскаяться в своем решении -- и уйти в Пристанища, и унести на Запад память о прожитых нами днях, которая будет там вечноцветущей, но всего лишь памятью; или же покориться Року Человеческому. -- О нет, возлюбленный государь, -- отвечала она, -- этот выбор давно сделан. Нет теперь корабля, который мог бы унести меня туда, и я воистину должна покориться Року Человеческому, хочу я этого или нет, -- гибели и молчанию. Но послушай, Король Нуменорийцев: только теперь поняла я историю твоего народа и его падения. Я смеялась над ними, презренными безумцами, но теперь мне жаль их. Ибо если воистину, как говорят Элдары, таков дар Единого Людям, его горько принять. -- Похоже, это так, -- отвечал он, -- но не будем повержены последним испытанием, мы, издавна отвергшие Тьму и Кольцо. В печали разлучаемся мы, но не в отчаянии. Ибо, пойми! -- мы не прикованы навечно к кругам этого мира, и за ними есть больше, чем память. Прощай! -- Эстел, Эстел! -- вскричала она, и, поцеловав ей руку, Арагорн погрузился в сон. Великая красота раскрылась тогда в нем, и в изумлении смотрели на него люди, ибо видели слитые воедино красу юности, доблесть зрелости и мудрость и величие его лет. И долго лежал он там, образ великолепия Королей Человеческих, в славе, незатемненной до конца света. А Арвен вышла из Дома; сияние глаз ее потухло, и людям казалось, что она стала печальной и холодной, как наступление беззвездной зимней ночи. Затем она простилась с Элдарионом, с дочерьми и со всеми, кого любила, и, покинув город Минас-Тирит, отправилась в земли Лориэна и жила там одна под увядающими деревьями до прихода зимы. Гaладриэль ушла, и Келеборн тоже ушел, и земля молчала. Там наконец, когда опадали листья маллорна, но весна еще не настала, она прилегла отдохнуть на Керин-Амроте; и там будет ее зеленая могила, покуда мир не изменится, и пришедшие после люди не забудут окончательно дни ее жизни, и эланор с нифредилью не перестанут цвести на востоке от Моря. Так завершается это сказание, как дошло оно до нас с Юга, и с кончиной Вечерней Звезды ничего больше не будет сказано в этой книге о тех стародавних днях. --------------------------------------------------------------------------------------------- 1Я дала Надежду Дунедайнам, не оставив надежды себе. Перевод Андрея Горелика. J.R.R.Tolkien Народ Дарина Странные предания о зарождении Гномов рассказывают и Элдары, и сами Гномы; но предания эти теряются в неизмерной дали времен и здесь, потому, в основном опущены. Дарином Гномы зовут старейшего из Семи Отцов их расы и предка всех королей-Длиннобородов. В глубинах времени спал он, покуда не был пробужден и не пришел к Азанулбизару, поселившись в пещерах над Хелед-зарамом на востоке Мглистых Гор, где после возникли прославленные в песнях Морийские Копи. Там жил он столь долго, что его стали звать не иначе, как Дарин Вечный. И хотя он умер еще до исхода Предначальных Дней и был похоронен в Хазад-думе, его род никогда не прерывался, и пять раз рождались наследники, настолько похожие на своего Предка, что нарекались именем Дарина. Его же самого Гномы и в самом деле почитают Вечным, который возвращается; много странных сказаний рассказывают они о себе и о своей судьбе в этом мире. После завершения Первой Эпохи мощь и богатство Хазад-дума премного возросли, ибо, когда при сокрушении Тангородрима были разрушены древние города Ногрод и Белегост в Голубых Горах, Хазад-дум обогатили многочисленные переселенцы, принесшие с собой новые знания и умения. На протяжении всех Темных Годов и времени владычества Саурона Мория сохраняла свое могущество; ибо, хотя Эрегион был разрушен, а Морийские ворота закрыты, залы и чертоги Хазад-дума были столь глубоки и сильны, а народ -- столь многочисленен и отважен, что Саурон даже и не пытался завоевать его. Потому долгое время богатство Хазад-дума лишь преумножалось, хотя народ начал уже увядать. И случилось, что в середине Третьей Эпохи королем вновь был Дарин -- шестой, носивший это имя. Мощь Саурона, слуги Моргота, все росла, а ведь тогда еще не было известно, что за Тень покрыла обращенный к Мории Лес. Все зло пришло в движение. Гномы же продолжали глубже и глубже вгрызаться в землю, разыскивая в глубинах под Баразинбаром митрил -- бесценный металл, добывать который с каждым годом становилось все труднее. Там они пробудили ото сна1 чудовищное существо, прилетевшее сюда из Тангородрима и схоронившееся со времени прихода Западного Воинства у самых основ земли, -- Балрога Морготского. Им был убит Дарин, а годом позже -- Найн I, его сын; на этом кончилась слава Мории, а оставшиеся в живых бежали прочь. Большинство беглецов отправилось на Север; Трайн I, сын Найна, поселился в Эреборе -- Одинокой Горе невдалеке от Лихолесья и стал Королем под Горой. В Эреборе нашел он камень великой цены -- Аркенстон, Горное Сердце. Но Торин I, сын его, переселился на дальний Север в Серые Горы. Там собирались тогда многие из народа Дарина, ибо горы эти были богаты и мало исследованы. Однако в пустошах за Горами обитали драконы; за многие годы они расплодились и напали теперь на Гномов, грабя их богатства. Через некоторое время Дайн I и Фрор, его второй сын, были убиты у дверей своего чертога. Вскоре большинство Гномов Народа Дарина покинуло Серые Горы. Грор, сын Дайна, отправился с множеством последователей в Рудное Нагорье, а наследовавший Дайну Трор с братом своего отца Борином и оставшимися Гномами возвратился в Эребор. Трор вернул Аркенстон в Великий Чертог Трайна; его народ процветал и жил в мире и дружбе со всеми окрестными Людьми. Ибо они создавали не только удивительные вещи великой красы, но и замечательное оружие и доспехи и постоянно обменивались рудой с родичами из Рудного Нагорья. К тому времени Северяне, жившие между Келдуином (Бегущей Рекой) и Карненом (Кровеносной) стали сильны и отбросили всех врагов с Востока; Гномы жили в изобилии, пировали и пели песни в Залах Эребора. Слухи о богатстве Эребора распространялись окрест и достигли ушей драконов, и, наконец, Смауг Золотой, величайший из драконов того времени, напал на Короля Трора, в пламени обрушившись на Гору. Скоро все царство было уничтожено, а близлежащий город Дол опустошен и разрушен; Смауг же проник в Великую Залу и возлежал там на золоте. Многие родичи Трора избежали огня и грабежа; последним тайными ходами вышел сам Трор с сыном Трайном II. Они отправились с семьей2 на юг в долгие бездомные блуждания. С ними шел небольшой отряд родичей и последователей. Прошли годы. Трор, теперь старый, бедный и отчаявшийся, передал своему сыну Трайну великое сокровище, оставшееся у него -- последнее из Семи Колец -- и удалился, взяв с собой лишь Нара, своего старого соратника. О Кольце же он сказал Трайну при расставании: -- Оно может начать для тебя новую судьбу, но не верится мне в то. Ему нужно золото, чтобы плодить золото. -- Ты, конечно, не собираешься вернуться в Эребор? -- спросил Трайн. -- Я слишком стар, -- отвечал Трор. -- Я завещаю тебе и твоим сыновьям отомстить Смаугу. А я устал от бедности и людских насмешек. Я отправляюсь на поиски того, что найду. -- Но куда и зачем идет, он не сказал. Возможно, годы, неудачи и долгие размышления о великолепии Мории помутили немного его разум, а быть может, это Кольцо, обратившись ко злу, толкало хозяина к смерти. Из Темных Земель, где он жил тогда, Трор отправился с Наром на север и, перейдя Перевал Краснорога, спустился в Азанулбизар. Когда Трор подошел к Мории, Ворота были открыты. Нар умолял его не поступать опрометчиво, но Трор, не обращая на Нара никакого внимания, гордо вошел вовнутрь -- как вернувшийся наследник законного короля. Он уже никогда не вышел. Скрываясь близ Ворот, Нар много дней ждал его. Однажды он услышал громкий крик и трубные звуки рога и на ступени вышвырнули тело. Опасаясь, что это Трор, Нар начал осторожно подползать ближе и услышал голос из-за ворот: -- Вперед, бородач! Мы видим тебя, но пока тебе нечего бояться. Ты нужен нам как посланник. Тогда Нар поднялся и обнаружил, что это действительно было тело Трора; отрубленная голова его лежала рядом лицом вниз. Склонившись над телом, Нар услышал из мрака орчий смех и голос: -- Вот что мы делаем с нищими бродягами, которые не ждут у дверей, а высматривают, прокравшись, чего бы украсть. И если кто из ваших опять засунет сюда свою грязную бороду, с ним будет то же самое. Так и передай им! А если его семейка хочет знать, кто здесь теперь король, я написал имя на его лице. Я написал это имя! Я убил его! Я -- хозяин! Повернув голову, Нар увидел на лбу выжженое Гномьими рунами имя: "АЗОГ". С тех пор это имя выжжено в сердцах всех Гномов. Нар наклонился, чтобы взять голову, но голос Азога прокричал: -- Брось ее! Убирайся! Вот тебе за труды, бородатый бродяга. Маленькая сумка упала к его ногам. Оттуда выкатилось несколько медных монет. Плача, Нар бежал вниз по Серебрянке; оглянувшись однажды, он увидел Орков, разрубающих перед воротами тело на корм кружащемуся воронью. Такова была история, принесенная Наром Трайну. Тот заплакал, разорвал бороду и сидел в молчании семь д ней, не произнося ни слова. Потом он поднялся и сказал: "Этого нельзя вынести!" Так началась Война Гномов и Орков, долгая и кровавая, проходившая большей частью в темных подземных глубинах. Трайн немедля разослал гонцов на север, на восток и на запад; три долгих года Гномы копили свои силы. Народ Дарина собрал все свое воинство, а к нему присоединились великие армии, высланные Родами других Отцов, которых тоже затронуло оскорбление, нанесенное наследнику Старейшего. Собрав все силы, они начали одну за другой штурмовать и грабить орчьи крепости от Гундобада до Ирисной. Обе стороны не знали жалости, сея смерть и разорение во тьме и при свете. Но Гномы побеждали -- своей силою, своим непревзойденным оружием и пылавшим в их сердцах огнем гнева, ибо они охотились за Азогом в каждом подгорном логове. Наконец все Орки, которым удалось бежать, собрались в Мории, и Гномье воинство, преследуя их, подошло к Азанулбизару. Между отрогами гор, у озера Хелед-зарам, расстилалась огромная долина, бывшая издавна частью Хазад-думского королевства. Когда Гномы увидели на горном склоне врата своих древних владений, их победный крик громом прокатился по долине. Но на возвышавшихся над ним склонах выстраивалось огромное воинство врагов, а из ворот вытекали отряды Орков, оставленные Азогом на крайний случай. Сначала счастье отвернулось от Гномов: был темный бессолнечный зимний день, Орки не дрогнули, они численно превосходили неприятеля и располагались выше его. Так началась Битва у Азанулбизара (или, по-эльфийски, Нандухириона), вспоминая которую, Орки до сих пор содрогаются, а Гномы -- плачут. Первая атака авангарда во главе с Трайном была отбита; Гномы понесли потери, а Трайн был отброшен в лес, еще и сейчас растущий неподалеку от Хелед-зарама. Там пали Фрерин, его сын, Фундин, его родич, и многие другие; Трайн с Торином были ранены.3 Битва продолжалась с переменным успехом, пока, наконец, ее ход не переломили войска с Рудного Нагорья. Свежие силы хорошо вооруженных воинов Найна, сына Грора, пробились к самому входу в Морию, с криками "Азог! Азог!" разя кирками всех попадавшихся на пути. Затем Найн встал перед Воротами и вскричал: -- Азог! Если ты там, выходи! Тогда Азог вышел вперед -- громадный Орк, сильный, проворный и свирепый. С ним были его охранники; они набросились на отряд Найна, а Азог обратился к нему: -- Что? Еще один нищий у моих дверей? Тоже клейма захотел? С этими словами он бросился на Найна, и они стали биться. Найн был ослеплен яростью и очень утомлен битвой, а Азог -- свеж, свиреп и коварен. Скоро Найн вложил все оставшиеся силы в чудовищный удар, но Азог успел отскочить и ударить Найна по ноге, так что тот пошатнулся, а кирка лишь расколола камень, на котором стоял Азог. Быстро размахнувшись, Азог ударил Найна мечом по шее. И удар тот был так тяжел, что, хоть кольчужный воротник и выдержал, Найн упал со сломанной шеей. Со смехом Азог поднял голову, но победный вопль застрял у него в глотке. Все его войско было разгромлено; Гномы разили направо и налево; кто смог спастись от них, с криком бежал на юг. Все телохранители Азога лежали мертвыми. Он повернулся и бросился назад, к Воротам. По ступеням за ним бежал Гном с красным топором. Это был Дайн Железноног, сын Найна. У самых дверей он нагнал Азога, обрушился на него и отрубил голову. Потом это считали великим подвигом, ибо для Гномов Дайн был еще юнцом. Суждена же ему была долгая жизнь и многие битвы, пока старый, но не склонившийся под тяжестью лет, не погиб он в Войне Кольца. И хоть был он отважен и полон гнева, рассказывают, что, когда он спускался от Ворот, лицо его было серым, как у испытавшего великий страх. Когда битва, наконец, была выиграна, оставшиеся Гномы собрались в Азанулбизаре. Засунув в рот |